Я не ответил. На руке между указательным и средним пальцем выступило бордовое пятно и сильно зудело. Лежа под одеялом, я выжидал несколько минут или часов, прежде чем почесаться снова. К утру на месте пятна образовалась огромная язва.
«Я убил его», — повторял я в полусне.
Часы не тикали, а будто читали бесконечную молитву. Иногда они делали паузу, жевали что-то про себя, и снова издавали долгий, похожий на гудение звук. Или это холодильник? Ещё один мастер отрыжки: только начинаешь засыпать, он выключается и дребезжит блюдцами.
Но тишина тоже пугает. Тишина давит на грудь.
Я больше не спал и бодрствовал. Я застрял где-то посредине. Иван пытался угостить меня вонючей травяной настойкой. Я отказывался.
— Ваня, — говорил я. — Я убил человека. Кого ты спасаешь, Ваня? Одумайся. От меня все отказались.
Варвара шлёпнула мне на лоб холодное полотенце.
— Надо в центре везти, — сказал Ваня, и голос его расслоился.
— Не надо, — кричал я. — Меня же посадят. Я убил его, Ваня. И голову спрятал в мешок. Я просто был напуган. А вдруг бы кто-нибудь увидел. Но без головы его не узнать.
— Утром надо ехать.
— Ваня, я и тебе заплачу. Вы только не возите меня. У меня же дело есть. Я же почти понял. Я найду его и покажу тебе.
Я действительно почти понял. Оставалось лишь найти правильные слова. Какие же они все непонятливые. Всё же совсем очевидно.
Полусон и полуявь. Что-то гудит у изголовья кровати. Похоже на воздушный компрессор для аквариума. Ужасный звук. Рыб затягивает в узкую трубу и перемалывает внутри компрессора. Их головы видны через прозрачный корпус. Мёртвые рыбы моргают.
Пальцы. Пальцы коснулись щеки.
— Алиса, ты как свет, — сказал я.
— Просто я сижу против света.
Кругом была кромешная тьма, но я хорошо видел Алису. Её белизна оставляла на темноте меловой след.
— У тебя нимб, — сказал я. — Ты только не уходи.
Светлые волосы лучились.
— Как темно, — сказал я. — Ослепнуть можно.
— Он просил передать тебе. Она в лодке. В лодке. На пруду. Там, где много тины.
— Правда? — я привстал на локтях. — Она правда в той чертовой лодке? Значит, я был уже близко.
Она тихо легла рядом. Я замер, слушая дыхание. Сквозь жар, который мучил меня той ночью, я почувствовал облегчение, словно ко лбу приложили большую монету. Я задумался о монете: может быть, это была какая-нибудь редкая монета петровских времен, тяжелая, как камень. Как, должно быть, она здорово скачет по воде, если пустить её блинчиком. Сколько же стоит такая монета?
Алиса лежала рядом, уткнувшись мне в грудь. Волосы её пахли яблоком. Я снова почувствовал пластилиновых жар, только теперь пластилин был разноцветным. Мы вплавлялись друг в друга.
Было очень спокойно.
— Пошли, — услышал я шёпот.
— Там холодно, — ответил я.
— Надо идти.
Я рывком оторвался от кровати и сбросил ноги на пол, вставляя их в ледяные тапочки.
Вещи я вынес на крыльцо и оделся уже во дворе, чтобы не будить Варвару. Алиса прикрыла дверь.
Кругом было темно. Мы выбрались на улицу, придерживая скрипучую калитку. Фонарь у дома топил себя в мутном свете.
— У него тоже нимб, — пошутил я.
Мы направились к озеру. До Красноглинного было километра три. Я выпустил Алису вперед. Её светлый контур колыхался в воздухе и казался призрачным. Но я ещё ощущал её прикосновения и знал, что она настоящая, просто очень худа.
Мы прошли мимо огородов с изгородями из кривых жердей, мимо дома с высоким забором, потом через поле, где тьма стала непроницаемой. На холме сбоку от нас моргал красный глазок радиовышки.
— А ты что-нибудь видишь? — спросил я.
— Нужно доверять темноте.
В кармане было несколько семечек. Я сгрыз их и заодно обкусал ногти. Горло саднило и хотелось кашлять, но я загнал кашель поглубже. Кашель всё равно прорывался наружу, и я останавливался, чтобы сплюнуть долгую вязкую слюну.
— Я не очень приятный кавалер сегодня, — сказал я, вытирая рот рукавом.
— Ты сам себя не знаешь, — ответила она.
Мы шли в темноте. Алиса скользила над землёй, а я спотыкался и колол ноги.
Скоро мы вышли на берег. Озеро отражало тусклый свет и слабо качалось. Мне казалось, я вижу движение всей его массы, будто это не озеро, а тарелка супа, который колышется, когда несёшь тарелку в руках. Иногда озеро кренилось в нашу сторону, иногда отливало внутрь себя.
— Подожди, — сказал я.
Я скинул тяжёлую куртку и разложил её на камнях. Мы сели и стали смотреть на дыхание воды.
— Ты очень болен, — сказала Алиса. — Тебе надо беречь себя.
— Ты доверяешь темноте, а я доверяю холоду. Знаешь, что бывает, если очень сильно замерзнуть? Абсолютный ноль. Абсолютная ясность.
— Кто-то идёт.
Она положила холодную ладонь мне на руку.
К нам приближался человек. Он встал поодаль, засунув руки в карманы. Шерстяные уши его кепи укрывали голову до самой шеи. Из-под воротника пальто выбивался лохматый шарф. Он смотрел на озеро, переминался с ноги на ногу. Ему не терпелось поговорить.
— Михаил Яковлевич, — подбодрил я его. — Какие новости? Как там Тунгусский метеорит?
