— Всё-таки, Александр Евгеньевич, надо инициировать проверку. Я понимаю, это не ваша компетенция и забота тоже не ваша. Но помощь тут будет нелишней, поскольку мы говорим об окрестностях объекта с повышенной защитой. Что вы думаете?
Ларин смотрел перед собой. Он словно перекатывал во рту ириску.
— Проверим. Я надеюсь, все присутствующие понимают, что сенсаций из этого делать не нужно. Особенно журналистов касается.
— Если вы хорошо сделаете свою работу, у журналистов не останется поводов для сенсаций.
Ларин помрачнел:
— Хамить не надо, Максим. Мы не служба экологического мониторинга. У нас другие задачи. Передашь образцы и укажешь на карте все точки сбора. Дальше разбёремся.
Они вышли гуськом: сначала в дверь прошёл Ларин, за ним Христов и уже потом Скрипка с моим чемоданом в качестве прицепа.
Когда мы остались одни, Братерский спросил:
— Хотите есть?
— Домой хочу. Вы что же, будете теперь развивать местный филиал «Вавилон Страхования»? — я обвёл глазами бывший кабинет Шавалеева.
— Буду готовить к банкротству. У них очень тяжелое положение.
— Зря мы вот так образцы отдали, — кивнул я на дверь. — Как думаете, не замнут?
Братерский некоторое время смотрел на меня и потом ответил:
— Не замнут. Впрочем, посмотрим.
Пол в ванной остыл. Я включил подогрев, и пока кафель медленно теплел, разыскал пушистые Олины тапки, которые сама Оля не любила. Этими тапочками мы пользовались в режиме каршеринга: кто-то надевал их, доходил до нужного места и бросал там до следующего клиента. Чаще всего их можно было найти у входа в подвал или на пороге гостиной. Иногда в них влезал Васька, которому казалось, что он едет на лыжах. Верхняя часть опушки доходила ему почти до колен.
Я чистил зубы, разглядывая себя в зеркале. Пятна усталости на лице походили на неровный загар.
— Телефон! — услышал я голос.
Через минуту Оля уже стояла в ванной. Она сунула мне аппарат.
— Разбрасываешь везде, потом не слышишь. Васька только заснул. Кто это?
«Кто это?» прозвучало требовательно. Вместо ответа я прикрыл дверь ванной.
Звонил Братерский. Я принял вызов и отставил смартфон от щеки, чтобы не испачкать пеной.
— Алё, Сергей Михайлович.
— Я стою в проезде Изумрудной улицы, если не ошибаюсь, напротив вашего дома. У вас какая улица? Земляничная? Земляничная, 17? Да, значим, это ваш дом. Собирайтесь скорее. Тут холодно. Оденьтесь хорошо. Только скорее.
Не свойственная Братерскому торопливость голоса подействовала на меня как плохое известие; я стёр со щёк зубную пасту, скинул неуклюжие тапочки и помчался наверх.
В спальне было тепло. Оля уже застелила кровать, и от неё пахло стиркой и Олиным кремами.
На тумбочке лежала книга. Ей я планировал довести себя до сонливости. Книга была подходящая — детектив.
Малодушная мысль сказаться больным владела мной несколько секунд. Но пока я придумывал внутри себя разные оправдания, пальцы торопливо затягивали тесёмки ватных штанов.
Оля перехватила меня в прихожей:
— Ну ты серьезно? Ты куда?
— Да нормально всё. Надо. Так совпало. Ты ложись.
— Стой, — она схватила меня за отворот куртки. — Куда тебе надо в полночь?
— Оля, потом, — я вырвался. — Дверь закрой на ключ. Я сам отопру.
На улице шёл густой снег, от которого у меня тут же намокла шея. Свет фар размазался сплошным белым пятном, которое пожирало попадавшие в него снежинки и возвращало их ослепительным свечением. Я зажмурился.
Внутри автомобиля было тепло и пахло дорогой кожей. Братерский тронулся, едва я успел закрыть дверь. Раньше я не замечал за ним склонности к лихачеству, но теперь он гнал так, что я решил оставить расспросы на потом. Попутные машины возникали из снежных вихрей красными пятнами, точно стоящие на месте.
За городом Братерский погнал ещё быстрее. Снежная пелена оставляла перед нами лишь короткий световой штрек, за пределами которого ночь казалась непроницаемой.
— Куда мы едем? — спросил я наконец.
— К «Заре». Сейчас они будут проверять вашу гипотезу. Я подумал, вы заслуживаете того, чтобы быть там. К началу мы уже не успеем, но хотя бы…
— Проверять в такую погоду? Ночью?
— В такую погоду меньше внимания.
Мы свернули к Филино и поехали мимо поселков, названия которых я забыл, а в темноте не мог разглядеть даже таблички. Дома мелькали за окном; некоторые казались заброшенными, в других можно было разглядеть жёлтое окно, абажур или герань. Я не заметил, как мы проскочили само Филино: переезд, вероятно, засыпало свежим снегом.
Асфальтовая дорога от Филино в сторону Ключей была пустынна. Братерский гнал посредине, и на скорости полоса асфальта, зажатая снежными обочинами, казалась уже самого автомобиля.
Скоро Братерский замедлился. Несколько раз он сверялся с картой на смартфоне, и, наконец, съехал на заметенную полевую дорогу, едва различимую под снегом. Машина то и дело вязла, но Братерский всё жал на газ. Скоро боковые окна заросли слоем пушистого снега.
