Дерзкая мысль пойти по дороге пешком, ничего, в сущности, не нарушая, тоже была отброшена. До контрольно-пропускного пункта было километра два, и по дороге наверняка встретится куча грозных щитов-предупреждений. Включить дурака не удастся.
Я развернулся и поехал в Ключи. Это был поселок из двух параллельных улиц и небольшой окраины. Его можно было обогнуть буквой П.
У самого въезда я увидел большой гараж и автомастерскую, возле сдвижных ворот которой скучали двое рабочих. Я остановился метрах в десяти от них и стал ждать, когда они подойдут с расспросами. Так оно и вышло.
Оба были разговорчивы. Мы поболтали о моей машине и пылевой буре, которая случилась у их в понедельник.
Руки одного из рабочих улыбались полумесяцами черных ногтей.
— Мужики, — начал я, и обращение вызвало у них легкую улыбку, — мне вон на том перекрестке направо надо, а там «кирпич» висит. Я проеду там?
— Зачем тебе там направо? — спросил Чёрные ноги, все ещё улыбаясь.
— Навигатор показывает.
— А ты куда едешь-то?
— Я на Карасёво еду. Навигатор туда ведет.
Улыбки сползли с лиц обоих.
— Не надо тебе туда, — произнес Чёрные ногти, как бы внушая эту мысль мне.
— Назад через железку езжай, — сказал второй в резко. — Выехал обратно и дуй через пути. Там по указателям.
— А что за знаком? — попробовал я ещё раз.
— Да ты голову не забивай, — отрезал второй. — Как лесок проедешь, направо давай и через Филино и Карасево на трассу.
Спохватившись, они пошли в бокс, и скоро их спины исчезли в черном проёме, будто утонули в нём.
На трассу я не поехал. По главной улице Ключей я два раза повернул направо, и скоро в череде однотипных домов увидел магазин. Палисадник перед ним был засажен цветами. Тигровые лилии свешивались из-за ограды, ощупывая входящих. Мальвы стояли, как дозорные.
Это был обычный сельский магазин с продуктами и бытовыми мелочами, где сразу оказываешься в клещах прилавка, а на полках жмутся друг другу товары, выставленные раз и навсегда. Весёлые этикетки потускнели и в полумраке магазина выглядели зловеще, как заспиртованные музейные экспонаты. От запаха пластмассы и упаковок повеяло чем-то из глубокого детства, из путанных закутков рынка в здании старого склада, куда мы частенько ходили с мамой.
В магазине было тесно: почти всё пространство заняла полная покупательница, которая конфузилась своей полноты и торопилась.
Продавцом оказался молодой парень с тонкими цепкими руками. Он выставлял на прилавок трёхкилограммовый пакет муки, и было заметно, что его жилистые руки привыкли работать с чем-то потяжелее. «Подсадной какой-то», — подумал я.
Женщина суетливо упаковывала покупки. Продавец перевёл взгляд на меня, и взгляд его был долгий, будто он сразу ждал признания.
Женщина мяла сумку, как тесто.
— Бутылку воды мне, — попросил я, и пока он выставлял её на прилавок, спросил. — Там на перекрестке знак «Въезд запрещен». Не знаете, проеду я туда?
Наступила тишина. Шуршал пакет.
Наконец парень ответил:
— Ничего там интересного.
— В смысле?
— В смысле, не надо туда ездить. Зачем тебе туда?
— По карте вроде короче получается.
— Не короче.
Голос его прозвенел резко, и также резко упала сдача на металлическое блюдце.
Женщина, словно предчувствуя ссору, тихо заговорила:
— Ты не спрашивай. Тут поселок режимный. Тут таких вещей не скажут. Тупик там. Туда тебе незачем.
— Спасибо, — я забрал воду и сковырнул с тарелки упрямую сдачу.
На обратном пути я остановился на перекрестке перед железнодорожным переездом. Старый знак «Кирпич» негромко звенел на ветру. Проезд за ним, изгибаясь, уходил вглубь неопрятного, будто взбитого блендером леса, который почти смыкался и отбрасывал густые тени на ровном асфальте. Свежая разметка выдавала, что у дороги был надежный хозяин.
В редакция я вернулся совершенно разбитый.
История поселка Филино напоминала взросление человека. Был в ней период казачьей юности с первой половины XVIII века и до середины XIX, о котором не осталось почти ничего. Казаки построили укрепрайон, а во время войны 1812 года как-то особенно себя проявили, за что получили право переименовать село в Гродно.
Но поселок предпочёл забыть о разгульной юности. От неё остались лишь мрачные отпечатки фотографий конца XIX века, когда казаки покидали насиженное место. С телеги глядели хмурые дети. Нарядный воин с лицом строгим и напряженным позировал на лошади. Подросток в военной форме взобрался на верх крыльца, пока его семья стаскивала вещи к телеге. Тёмные лица растворялись в кислоте старых фотографий и походили на случайный дефект плёнки.
Гродно-Филино пришло в упадок: отток казаков обескровил его. В современном Филино от того времени остались лишь остовы каменных стен.
В самом конце XIX века через Филино пустили ветку железной дороги и построили крупный транспортный узел. К началу нового века село ожило. С расположенных поблизости рудников и металлургических заводов в Филино везли сырье и металлические чушки, в самом селе появилась чаеразвесочная контора, ткацкая фабрика, конезавод, лесопилка и несколько трактиров.
