Лиззи, прекрасно слышавшая каждое слово старших, судорожно вздохнула и прижалась щекой к стволу дерева, не обращая внимания на ледяную корку и небольшие острые выступы. Горькие слезы жгли глаза. Она не раз уже слышала в свой адрес каждое слово, произнесенное матерью-настоятельницей, но до этого дня и не подозревала, что, помимо сверстников и других воспитанников приюта, ее презирают и боятся служители.
- Немедленно прекратите! - Лиз вздрогнула. Она никогда в жизни не слышала, чтобы директор повышал на кого-либо голос. А теперь, судя по напряженной позе и сжатым в тонкую полоску губам, он был не просто зол, он был в бешенстве. – Кто позволил вам нести этот бред, сестра? Элизабет Уайт – чистый и невинный ребенок с прекрасной душой. Вы – вот, кто самый настоящий монстр, а не это дитя. Взгляните на себя, вам должно быть стыдно не только перед Господом, но и перед девочкой, которая вам ничего плохого не сделала.
- Святой отец… - лихорадочно пробормотала монахиня. – Простите, я…
- Уходите, сейчас же. Нам не о чем больше разговаривать.
Ту ночь Лиз провела в раздумьях. Если раньше ей казалось, что она одна на всем белом свете, то теперь явное покровительство Святого отца будто теплой волной омывало сердце.
Разговаривали ли о ней Коллинз с матерью-настоятельницей еще раз, Уайт не знала, но уже спустя некоторое время монахиня стала относиться к ней с большей теплотой, нежели раньше. Несмотря на все попытки поладить, Лиз видела явную фальшь в ее поведении, и от этого было больнее всего. Нетрудно было держать дистанцию после услышанных из уст монахини слов.
Несколько позже в жизни Лиз появился Кристофер. Старик всегда работал в монастыре, помогая с садом и небольшим огородиком, находящимся за зданием интерната. Местные дети сторонились его, так как Кристофер наводил на них ужас одним своим видом: лицо его было испещрено глубокими морщинами, правый глаз отсутствовал, а на щеке был грубый рубец, ползущий вниз по шее и исчезающий за воротом неизменной хлопковой рубахи. Кристофер был высоким, сутулым и очень худосочным. Он часто ворчал и кряхтел, но к Лиззи относился почти с отеческой нежностью.
Они познакомились в тот год, когда местный хулиган и задира попытался повысить свой авторитет за ее счет – его звали Микки Вильнус, и он первый положил начало «охоте на мышь». Как оказалось, желающих поучаствовать в жестокой игре было много. Они гнались за Лиз почти час, пока не потеряли след. В это же время Уайт сидела на дереве, стараясь даже не дышать. Дерево было не высоким, но ветвистым, поэтому ей и удалось остаться незамеченной.
Когда преследователи, разочарованно переговариваясь, ушли, Уайт попыталась слезть, но у нее ничего не вышло – нога крепко застряла между двумя прочными ветками. Внезапно ее лодыжку схватили крепкие пальцы, а саму Лиз будто подкинуло в воздух, мир сделал сальто перед глазами - и вот она уже стоит на твердой земле, испуганно зажмурившись. Когда она открыла глаза, прямо напротив стоял старик Кристофер, недовольно глядя на нее.
- Спасибо, - запнувшись, произнесла Лиз. Не зная, чего ожидать от старика, она опасливо шагнула назад.
- Чтоб я тебя здесь больше не видел, ребенок. Только почву мне портите своими глупыми играми и беготней, - проворчал старик и потряс в воздухе старой, облезлой метлой.
- Это была не игра. - Уайт тряхнула головой, неожиданно даже для самой себя смело глянув на садовника. – Со мной никто не играет обычно.
Старик прищурил здоровый глаз, задумчиво почесал затылок и прицокнул языком. Развернувшись, он зашаркал в сторону небольшой сторожки, находящейся в нескольких десятках шагов от них; когда он почти дошел до двери, то внезапно обернулся.
- Овсяное печенье.
- Что? – удивилась Лиз и даже шагнула вперед, боясь ослышаться.
- По вторникам я пью чай, но только с овсяным печеньем. Другого не признаю.
Лиз почувствовала, как невольная улыбка растягивает ее губы.
- Я приду! – воодушевлённо воскликнула она. – И печенье принесу, нам на каждый завтрак по две штуки дают!
Старик что-то проворчал и исчез за обшарпанной дверью. Лиз еще долго стояла посреди сада, широко улыбаясь.
С тех пор в ее жизни многое изменилось. И старик Кристофер, и Святой отец Коллинз стали для нее пусть странной, но все-таки семьей. Все они были одинокими людьми, нашедшими утешение друг в друге.
Лиз встряхнула головой, отогнав старые воспоминания, и ускорила шаг. Она была искренне удивлена вызову директора, обычно Святой отец не беспокоил ее во время уроков. Постучав в деревянную дверь, Лиз дождалась приглашения и вошла внутрь.
- Добрый день, Элизабет, - улыбнулся директор, откладывая бумаги. – Присаживайся.
- Святой отец, - приветственно кивнула Лиз, садясь на стул напротив стола. – Зачем вы хотели меня видеть?
Коллинз сцепил руки в замок, пристально взглянув на воспитанницу.
