говорю я.
Даника поднимает голову, и я вижу, что волосы скрывали ее покрасневшие и опухшие глаза. От слез на щеках остались полоски соли.
Лила звонила тебе, да? – Не хочу показаться бесчувственным, но выходит именно так.
Даника вытирает глаза и кивает.
Мне очень жаль,
сую руку в карман, надеясь найти бумажный платок. – Честно.
Девушка фыркает и прикасается к мобильнику, который лежит на ее коленях, обтянутых клетчатой форменной юбкой. – Минут десять назад я порвала с Барроном. Надеюсь, ты счастлив.
Да,
отвечаю я. – Баррон – отвратительный тип. Он же мой брат, уж я-то знаю. Сэм куда лучше.
Знаю. И всегда знала. – Она вздыхает. – Прости. Я злилась на тебя, а ты был прав. Это несправедливо.
Баррон психопат. А они умеют убеждать. Особенно если ты из тех девушек, кто считает, будто может перевоспитать парня.
Точно,
соглашается Даника. – Наверно, я такая и есть. Хотела ему верить.
Ясно, тебя притягивает порок,
говорю я.
Она отворачивается и смотрит на сумрачное небо, на бесформенные скопления облаков.
Мне хотелось думать, что у него есть светлые стороны, которые вижу только я. Что в глубине души он хочет любви и ласки, но не знает, как об этом сказать. Я же глупая, да?
Ну да. У тебя тяга к пороку, но никаких способностей к нему.
Даника вздрагивает:
Наверно, я это заслужила. Прости, Кассель, что поверила тому, что ты сказал обо мне. Знаю, ты мне не все рассказал, но…
Нет,
вздыхаю я. – Это я веду себя как придурок. Злюсь, потому что видел в тебе человека, который всегда сумеет отличить добро от зла. А такое глупо ожидать от кого-либо. И еще, наверное… Думаю, мы были хорошими друзьями, хотя и огрызались друг на друга без конца.
Друзья иногда ругаются,
говорит Даника.
Может, будет лучше, если я сразу открою карты. Скажи, что тебе наговорил Баррон, и я поведаю тебе чистую правду. Давай, пока я не передумал.
Потому что потом снова начнёшь врать? – Спрашивает она.
Не знаю, что будет потом. В этом-то и проблема. – Пожалуй, ничего более правдивого я в жизни не говорил.
Ты так и не сообщил, что ты за мастер, а вот Лила и Баррон сказали. Я не виню тебя за то, что не посвятил меня в это. В общем-то это секрет, который стоит хранить. А ты правда только весной узнал?
Ага,
отвечаю я. – Вообще не считал себя мастером. В детстве я любил мечтать, будто я мастер трансформации. Воображал, что бы мог тогда сделать. Оказалось, что все это почти правда.
Даника задумчиво кивает. – Баррон сказал, что ты сообщил федеральным агентам… кто ты такой, чтобы с тебя сняли вину за былые преступления.
Точно,
говорю я.
За убийство Филипа, например.
Значит, вот как думает Баррон? – Качаю головой и смеюсь, хотя мне вовсе не весело. – Что это я убил Филипа?
Даника смущенно кивает. Не знаю, почему она так напрягается: то ли думает, что я ей скажу, что она идиотка, то ли ждет, будто я враз во всем признаюсь. – Он сказал, что человек, которого обвинили в убийстве Филипа, был к тому времени давным-давно мертв.
Отчасти это правда,
говорю я.
Даника сглатывает.
Да ладно тебе! Не убивал я Филипа! Просто знаю, кто это сделал, вот и все. И – нет, тебе не скажу, даже если попросишь, потому что ни я, ни Баррон тут ни при чем. Скажем так: на покойника вполне можно было навесить обвинение в убийстве вдобавок к множеству прочих его преступлений. Он был далеко не святым.
Баррон сказал, что ты его убил – и хранил в морозильнике у себя дома. Что ты – нечто вроде наемного убийцы. Что именно ты убил тех людей – помнишь, из файлов, что ты показал мне после похорон Филипа?
Я тоже не святой,
говорю я.
Даника молчит. В ее глазах я вижу страх, но по крайней мере она не уходит. – Лила все объяснила. Она сказала, что они… что Баррон манипулировал твоей памятью. Ты сам не ведал, что творишь. Не знал, кто ты такой и что с ней случилось.
Меня терзает эгоистичный интерес: а что еще сказала Лила? Даже не знаю, как уговорить Данику рассказать об этом.
Он правда держал ее в клетке? – Тихонько спрашивает Даника.
Ну да,
отвечаю я. – Работа над памятью – она стирает воспоминания о том, кто ты такой. Если мы – те, кем себя помним, то каково это, когда исчезают целые куски твоей личности? Как ты познакомился с девушкой, что сидит с тобой рядом. Что ты ел вчера на ужин. Отдых с семьей. Учебник по юриспруденции, что ты штудировал на прошлой неделе. Баррон заменял все это первым, что приходило ему в голову. Не знаю, помнил ли он на самом деле кто такая Лила – да и вообще о том, что у него есть кошка.
Даника медленно кивает и откидывает назад гриву волос. – Я ему сказала, что то, что он сделал – отвратительно. Сказала, что ни за что не прощу за то, что лгал мне. И еще – что он козел.
Похоже, целую нотацию прочла,
смеюсь я. – Надеюсь, он был примерно наказан.
Не стоит надо мной потешаться,
Даника встает и подхватывает сумку. – Он был очень расстроен, Кассель.
Проглатываю все, что собирался ей сказать. Что мой брат – неподражаемый лжец. Настоящий принц врунов. Что убежденности, с которой Баррон лжет, мог бы поучиться сам Князь Тьмы, Люцифер.
Обед почти закончился,
говорю я вместо всего этого. – Давай-ка перехватим по сэндвичу, пока можно.
