Послеобеденные уроки проходят в сплошном тумане прилежного конспектирования и контрольных. Чашка, что я сделал на занятии по керамике, выходит из печи целехонькой, и я добрых сорок минут расписываю ее грязно-красной краской, поверх которой большими черными буквами пишу: «Проснись и вой».
Перед тренировкой заглядываю к доктору Стюарту – он у себя в кабинете. Хмурится при виде меня.
В этом семестре вы у меня не занимаетесь, мистер Шарп,
судя по тону, он явно считает, что это к лучшему для нас обоих. Поправляет очки в черной оправе. – Надеюсь, вы пришли не затем, чтоб упрашивать меня изменить выставленные ранее оценки? Я придерживаюсь мнения, что ученик, пропускающий столько уроков, как пропускали вы, не может даже…
Мина Лэндж просила меня заглянуть к вам и кое-что передать,
достаю из рюкзака бумажный пакет.
Я не то чтобы думаю, будто доктор Стюарт причастен к шантажу или как-то связан с Уортоном или Миной. Просто хочу проверить все возможные варианты.
Учитель складывает руки на груди. Сразу видно, что он злится – еще бы, я не дал ему в очередной раз прочесть лекцию о том, что ученики, которые были отстранены от учебы за прогулки по крыше, должны как минимум посещать дополнительные занятия летом.
Мина Лэндж тоже у меня не учится, мистер Шарп.
Значит, это не вам?
А что это такое? – Спрашивает Стюарт. – Даже не представляю, что она могла мне передать.
Хотите, чтоб я посмотрел? – Стараюсь делать вид, что ничего не знаю. Просто туповатый посредник.
Он презрительно разводит руками. – Да, будьте любезны – и, пожалуйста, не отнимайте мое время.
Открываю сумку, превратив это в настоящий спектакль. – Похоже, какая-то научная статья и книга. Ой, это для мистера Найта. Простите, доктор Стюарт. А мне казалось, она назвала ваше имя.
Ну что ж, думаю, она с радостью доверила вам доставку.
Ей нездоровится. Поэтому и не смогла принести сама.
Он вздыхает – словно задается вопросом: за что ему такое наказание, вечно находиться в обществе тех, кто ниже его по интеллектуальному развитию. – До свидания, мистер Шарп.
Может, он и неприятный тип, этот Стюарт, но точно в жизни никого не шантажировал.
Я люблю бегать. Мне нравится, что даже во время марафона можно думать только о том, как ноги топают по земле да горят мускулы. Ни страха, ни вины. Можно просто бежать вперед со всей возможной скоростью, и никто не в силах тебя остановить. Люблю чувствовать холодный ветер, дующий в спину, и горячий пот на лице.
Бывают дни, когда во время бега я полностью отрешен. А иногда никак не могу избавиться от мыслей, все прокручиваю что-то в голове.
Сегодня я пришел сразу к нескольким заключениям.
Первое: никто не шантажирует Мину Лэндж.
Второе: Мина Лэндж – мастер физического воздействия, пытающийся избавить Уортона от болезни Альцгеймера.
Третье: поскольку болезнь Альцгеймера неизлечима, она так и будет работать над ним, и, следовательно, ей будет становиться все хуже и хуже, а вот он останется на прежнем уровне.
Четвертое: сколько бы Мина ни лгала, вероятно, она действительно в беде.
Когда я вхожу в комнату, Сэм, лежащий на кровати, поднимает на меня глаза. Я завернут в полотенце, только что из душа.
Рядом с Сэмом рассыпан ворох буклетов – колледжи, один из которых по мнению родителей он должен выбрать. Ни в одном из них нет факультета, где учат созданию спецэффектов. Ни в одном из них Сэму не позволят делать своими руками резиновые маски. Все они принадлежат к «Лиге Плюща» (ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США – прим. перев.). Браун. Йель. Дартмут. Гарвард.
Привет,
говорит Сэм. – Слушай, я тут вчера за обедом с Миной поговорил. Она очень извинялась. В общем и целом признала, что ты прав. Что она хотела с нашей помощью шантажировать Уортона.
Ну да? – Принимаюсь искать спортивные штаны, в конце концов нахожу их под кучей другой одежды в самом низу шкафа. Одеваюсь. – А она не сказала, зачем ей деньги?
Сказала, что хочет уехать из города. Я не очень-то понял, но вроде как в сделке между нею и Уортоном есть посредник. И этот тип не хочет ее отпускать, так что ей придется смываться. Как думаешь, может, это ее отец или мать?
Нет,
думаю о Гейдже, о себе самом, о Лиле и о том, что сказала миссис Вассерман, когда я сидел у нее на кухне:«Многим детям приходится жить на улицах, вступать в криминальные семьи и продаваться богатеям». – Вряд ли это ее родители.
Думаешь, мы можем ей помочь? – Спрашивает мой друг.
Во всем этом слишком много неувязок, Сэм. Если ей нужны деньги, шантажировала бы Уортона сама.
Но она же не может. Она боится его.
Вздыхаю. – Сэм…
Ты едва не сорвал с нее парик на глазах у изумленной публики. Не думаешь, что нужно как-то загладить вину? И потом, я ей сказал, что сыскное агентство «Шарп и Ю» от дела пока не отказалось. – Он улыбается, и я рад, что ему удалось отвлечься. Снова думаю о том, нравится ли ему Мина. Очень и очень надеюсь, что нет.
По-моему, она больна, Сэм,
говорю я. – Наверное, лечит Уортона и оттого болеет.
