Юри разделял его ужас. В течение пяти лет он говорил в основном по-английски, но ему было бы легко переключиться на японский или немецкий, и хотя он более-менее понимал резвые беседы французов, раздающиеся вокруг них с тех пор, как они высадились в Кале, найти в своей голове правильные фразы и затем произнесли их вслух было совершенно другим делом. Плохо приезжать в другую страну на сонную голову.
— Надо найти телефон, — напомнил он, когда они покинули платформу и попали в зал вокзала. Среди толп шуровали темнокрылые голуби, и под металлическими стропилами крыши раздавались краткие объявления прибытия и отправления поездов. Их бесцельно уносило вместе с потоком людей, пока они не наткнулись на билетную кассу, и Виктор тронул его за плечо, указав на ряд деревянных телефонных будок.
— Так кто этот мистер Лутц? — спросил Виктор, пока Юри рыскал по карманам в поисках достаточного количества сантимов.
— Проще спросить, кем он не является. Когда я встретил его во время войны, он был шпионом и нелегально перевозил людей, но это, похоже, было только хобби, дополняющее его профессиональные занятия фигурным катанием, и вот теперь он серебряный призер Олимпийских игр. Его отец — швейцарский дипломат, который работал в Лиге Наций, так что, думается мне, он и там пристроился.
— Ну вот, а я тут весь такой с красными глазами и небритый, — печально вздохнул Виктор, когда Юри влез в будку и запихал несколько монет в отверстие, прежде чем набрать записанный Минако номер.
— Bonjour, — поприветствовал он служащего отеля, — ah, je voudrais parler à Monsieur Giacometti. Votre client? Je m’appelle Monsieur Merle. (1)
И почему во французском так много дурацких «р»? Надо убрать их из языка, пока Юри не поспит или хотя бы не выпьет чашку-другую кофе. Он отбивал пальцами дробь по полочке внутри будки, пока сотрудница соединяла его с Лутцем.
— Bonjour, Monsieur Merle, — наконец-то раздался знакомый голос. — Ça fait longtemps. (2)
— Кристоф, ты же говоришь по-английски? Oder wir können Deutsch sprechen? (3)
— Английский… сойдет. Значит, ты в Париже.
— Да, мы на вокзале Гар-дю-Нор.
— «Мы»? — удивился Кристоф. — Не думал, что у вас там ménage (4). Как интригующе. Что ж, если ты слишком устал, чтобы говорить по-французски, значит, мне лучше подъехать за вами. Ждите меня около входа в метро.
Когда Крис поднялся по лестнице в главное здание, то Юри показалось, он вообще не изменился за эти годы. На нем были все те же пенсне и пошитое в ателье серое шерстяное пальто, как и когда-то в Швейцарии. Он схватил Юри за плечи и поцеловал в обе щеки, а потом повернулся к Виктору.
— Могу и тебя поцеловать, если хочешь, но, думаю, будет лучше, если мы сначала представимся.
Виктор приподнял шляпу.
— Виктор Никифоров. А ты — тот самый мистер Лутц?
— Прошу, зови меня Кристоф. Я не выношу это кодовое имя. Вот так сделаешь двойной прыжок один раз, и все будут упорно говорить только об этом! — он снова повернулся к Юри. — Так во-о-от о ком ты бормотал во сне?
Щеки Юри порозовели, и глаза Виктора вспыхнули от радости.
— Итак, я спрошу у тебя то, что спрашивал у Арабеск: что ты натворил, мистер Кацуки, а? Когда я слышал о тебе в последний раз, ты там как сыр в масле катался, а теперь бежишь из страны?
— Это моя вина, — быстро признался Виктор. — Меня преследуют мои бывшие коллеги из МГБ за предательство Советского Союза, а еще они знают про Юри, так что мы более не могли оставаться в Англии.
Кристоф внимательно посмотрел на него, словно ожидая смешного завершения этой истории, но когда он перевел взгляд на Юри, тот вздохнул.
— Он не шутит.
— Так, — изрек Крис, лишь слегка закатив глаза, — мои способности включают в себя главным образом увиливание от немцев, но, думаю, с русскими я тоже справлюсь. Я забронировал вам комнату в «Chopin», не волнуйтесь, они закроют глаза на то, что вы остановитесь вместе. Когда вы сбросите чемоданы и приведете себя в порядок, мы придумаем что-нибудь, чтобы немного изменить вашу внешность. Мое ледовое представление уже завершилось, но у меня еще есть некоторые дела в Париже в ближайшие пару дней, так что вам нужно пока смешаться с толпой.
Через несколько часов, после невероятного количества кофе, Юри сидел у окна в парижской цирюльне, наблюдая, как Кристоф оживленно спорил с усатым парикмахером о том, что делать с волосами Виктора. У Юри они и так были достаточно короткими, чтобы ничего не предпринимать, кроме, может, подбора другой прически, но длинные волосы Виктора, даже убранные в обычный узел на затылке под шляпой, были слишком яркой отличительной чертой, которую преследователи непременно стали бы выискивать. Непривычно будет снова увидеть его с короткой стрижкой, как тогда, когда они встретились впервые и Юри принял его за очередного нациста, которого надо всеми силами избегать.
— Юри.
Он очнулся от звука своего имени и поднялся со стула, чтобы подойти к Виктору, манившему его пальцем из кресла перед зеркалом. Кристоф и парикмахер продолжали спорить, не обращая на них внимания, и Юри склонился к его лицу. Уголки губ Виктора приподнялись.
