Виктор и Юри снова уселись на диван, но сильная рука с его поясницы никуда не исчезла. Пхичит прижался к нему с другой стороны, а Челестино вяло развалился в кресле, заранее выглядя выжатым как лимон. Приближался восьмой час вечера, и Юри задумался, надо ли предложить гостям угощение, но на кухне все равно ничего толкового не было. В коридоре Минако тем временем вела переговоры с очередным человеком по-французски, но Юри не улавливал и половины. Виктор поглаживал его бок, слегка навалившись на его плечо, и Юри вспоминал пыльные закулисные помещения театра в Берлине, где он спал, уложив голову на колени Виктора. В тот день Эмиль и его коллеги проявили к ним такую доброту… От Минако он знал, что Эмиль благополучно пережил войну, но с тех пор Юри не пытался выйти с ним на связь. А жаль. Где бы ни была родина Эмиля, это наверняка находилось достаточно далеко от советской зоны влияния — там их было бы не так просто найти.
— Merde alors (2), — громко выругалась Минако и снова начала набирать номер. На этот раз ей не пришлось ждать слишком долго, и после нескольких коротких фраз с оператором на том конце она заговорила на очень деловом французском.
— Лутц. Это Арабеск. Да, я ужасно удивлена, что застала тебя в комнате отеля в это время в пятницу. Нет, помолчи. Ты завершишь службу тогда, когда я скажу, и не раньше. Не думай, что я не стану звонить твоей матери! — звук ее шагов гулко отражался от досок пола, пока она расхаживала туда-сюда с трубкой. — Послушай, это просто прекрасно, что ты в Париже — мне надо, чтобы ты помог моим друзьям, в том числе и твоему другу тоже, ты ведь помнишь Черного Дрозда? Ха, если ты хочешь знать, что он натворил, спроси у него сам. Могу я дать ему этот номер или?.. Думаю, завтра вечером, самое позднее — в воскресение утром. Прекрасно. Что ж, если я буду в Женеве, то верну должок. Хорошо. Спокойной ночи.
Через несколько мгновений Минако вернулась в гостиную, подошла к Юри и протянула ему бумажку с номером телефона.
— Помнишь Лутца, да? Если сможете добраться до Парижа, это номер отеля «Chopin», где он остановился. Он согласился сопроводить вас в Швейцарию, и его семья поможет вам с документами по прибытии. Пожалуй, там безопаснее всего, если вы собираетесь остаться в Европе.
— Кстати, в Швейцарии в этом нет ничего незаконного, — тихо добавил Пхичит. — В гомосексуализме. Точнее, вряд ли вам окажут слишком радушный прием, но хотя бы в тюрьму не посадят. Не как здесь, — он сжал его руку, и Юри вспомнил обо всех вечерах, которые они провели вместе в пабах и клубах, и о темном, глубинном страхе, затаившемся подо всеми их улыбками и бравадой.
— Может, ты навестишь нас однажды, — с надеждой сказал он, и Пхичит кивнул.
— Я попробую.
Юри огляделся вокруг, провел взглядом по дому, где прожил пять лет, посмотрел на людей, которые были с ним все это время, и в конце — на Виктора.
— Нам лучше начать собираться.
***
Двери вагонов поезда закрылись. Раздался свисток работника железной дороги, двигатель загудел в ответ, и они тронулись.
Виктор прижался щекой к окну купе, смотря вслед удаляющейся темной платформе, за которой мерцали слабые огни вокзала. Возможно, это самый последний вид Лондона в его жизни. На сидении напротив устроился Юри, держа на коленях книжечку с расписаниями и листок, на котором они набросали примерный маршрут. Это был последний поезд от вокзала Виктория, следующий до Дувра, а ранним утром они переправятся через Ла-Манш в Кале. Там им надо будет попасть на поезд до Парижа, где их встретит таинственный друг Юри и Минако. А из Парижа они рванут в Швейцарию, чтобы начать совершенно новую жизнь.
Еще утром они беспечно валялись в кровати чуть дольше положенного, обсуждая, сходить ли им на выходных в кино или в какой-нибудь новый ресторанчик. А теперь квартира, мягкая теплая кровать и вся удобная обстановка места, бывшего их общим домом почти год, навечно остались позади. С собой у них было три чемодана, внутри которых покоилось немного одежды и книг — две жизни, ужатые в максимально плотное пространство.
— Я кожей чувствую, что ты винишь себя, Виктор, — сказал Юри, не поднимая взгляда. — Это не твоя вина. Я тоже не заметил того агента, который следил за мной.
— Можно мне хотя бы здесь спокойно побичевать себя? — пробурчал он, и Юри рассмеялся.
— Я знаю, что в будущем это будет вызывать во мне грусть, даже очень скоро. Но сейчас… разве ты не испытываешь хотя бы немного воодушевления? Что бы дальше ни случилось, мы будем вместе и между нами ничего не будет стоять.
Он выпрямил ноги, вставляя свои ботинки между ботинок Виктора, и улыбнулся. Краем глаза Виктор заметил сверкающую в лунном свете Темзу и золотое сияние газовых фонарей, когда поезд пересекал реку. Во внутреннем кармане пиджака, в нескольких сантиметрах от сердца все еще лежала пара колец, купленных им в предчувствии разлуки.
