Они оставили собаку, шляпы и зимние ботинки у приятной молодой девушки, выдающей коньки, и вместе ступили на лед. Необходимость сохранять баланс была достаточным предлогом, чтобы держаться за руки, и они не торопясь откатали свой первый круг на катке. Во второй раз было проще, в третий — еще проще, и мышечная память Юри, как выяснилось, легко позволяла ему держаться на острых ребрах лезвий и наполняла его скольжение утонченным изяществом. Каток был слишком переполнен, а лед — изношен, чтобы попробовать исполнить классические фигуры, выученные в раннем возрасте, но спокойная гладь была именно такой, какой он помнил ее из детства. Виктор набрал скорость, выехал вперед и грациозно развернулся тройкой, завершая четвертый круг задним ходом и меняя ноги так, как будто это было самым естественным движением на свете.
— Ты выпендриваешься! — крикнул Юри.
— Кто, я? — Виктор указал на себя, продолжая скольжение спиной вперед. — Это еще цветочки! Ты на это посмотри!
Он оглянулся через плечо, прежде чем сделать еще несколько красивых троечных разворотов, помогая себе руками, а потом глубоко присел, перемещая вес на внешнее ребро правой ноги, и подпрыгнул вверх. В воздухе его тело сделало один оборот, лезвия коньков кратко отразили свет, и он приземлился на правую ногу, очерчивая завитушку. Несколько других катающихся захлопали в ладоши, и Виктор подъехал с Юри с яркой мальчишеской улыбкой.
— Ты ведь смотрел?
— Как я мог не смотреть? — Юри хотелось притянуть его ближе и зацеловать до потери пульса, но он ограничился лишь тем, что дернул за ткань пальто. — Ты выглядел так красиво.
— Я волновался, что забыл, как выходить на прыжок, но некоторые вещи, похоже, никогда не забываются.
— Мои тренеры не поощряли прыжки, — сказал Юри, когда они снова медленно поехали рядом. — Они говорили, что это сплошная показуха, тогда как целью спорта является каллиграфическое исполнение фигур. Но мне всегда казалось, что прыгать — это весело.
— В городе где-то должен быть крытый каток. Я мог бы попробовать научить тебя, если хочешь?.. Думаю, что вспомню, как делать и другие прыжки.
— Хорошо.
Юри проехал вперед и сам переключился на задний ход, пробалансировав на одной ноге несколько секунд. Теперь они могли позволить себе завести хобби при желании. Так делали обычные люди.
— Мы еще покажем Кристофу с его олимпийскими медалями, когда он навестит нас! — продолжил Виктор. — Нет ничего, что мы с тобой не смогли бы сделать, если приложим усилия!
И Юри поверил в эти слова всем сердцем, здесь, в сверкающем зимнем городе, где кончался один долгий, тяжкий путь и начинался другой, на который они только-только ступили, и путь этот уходил за горизонт.
— Абсолютно ничего.
Когда они вернули коньки и забрали сонную Макку, уже полностью стемнело. По пути домой с черно-синего неба начали падать крупные белые хлопья, приземляясь на плечи Виктора и на полы его шляпы, утопая в шоколадно-коричневой шерсти Макки и забиваясь в щели между булыжниками под ногами. Они свернули в узкий и тихий переулок; откинув голову, Юри посмотрел вверх, и снежинки тут же начали застилать ему очки, тая на покусанных морозом щеках. Виктор потянул его за рукав.
— Юри, смотри, — едва слышно сказал он, и, переведя взгляд туда, куда Виктор указывал пальцем, Юри заметил маленькую темную птичку. Поклевав что-то на мостовой, она вспорхнула на подоконник и перевела на них взгляд; ее клюв был золотисто-желтым, как и яркие радужки глаз. Черный дрозд.
Юри никогда не верил в приметы, богов, духов или судьбу, но когда маленькая птичка склонила голову набок и изучающе посмотрела прямо на него, он испытал чувство чего-то огромного и при этом небесно-легкого, как будто на его сердце опустилось маленькое черное перышко. Уличные огни сверкали золотом в плавно кружащихся снежинках, обещая оттепель и будущие летние дожди и справляя торжество любви, вспыхнувшей в глубинах самой темной зимы мира и не устающей неистово пылать с великой верой в весну.
Он обернулся. Виктор снял шляпу, и светлые волосы тут же усыпал свежий снег. Не считая их двоих, переулок был совершенно безлюден, предоставляя благо уединения на несколько мгновений. Юри сократил расстояние между ними и положил руки на лацканы его пальто. Стоило только Виктору наклонить голову, чтобы поцеловать его, как черный дрозд внезапно залился песней.
Губы Виктора были теплыми, даря вкус тысяч завтрашних дней, и они не отрывались друг от друга, пока каждая сладкая нота трели певчей птицы взлетала все выше, и выше, и выше, поднимаясь над крышами домов и исчезая далеко за пределами самого неба.
______________
1. Ich liib dich — «Я люблю тебя» на швейцарском немецком.
2. Ньокки (итал. gnocchi) — итальянские клёцки, обычно овальной формы. Чаще всего в качестве ингредиентов используются пшеничная мука, манная крупа, яйца, сыр, картофель, шпинат, хлебные крошки.
3. Шале (фр. chalet), в Альпах — небольшой сельский домик в швейцарском стиле. Исходное слово шале означает «хижина пастуха».
