Он как-то говорил Юри однажды, в полусонном состоянии у парикмахера в Париже, что быть с ним — это гораздо более великое и возвышенное призвание, чем все то, чем он мог бы заниматься, будучи солдатом или шпионом. Но Виктор не понимал тогда и половины смысла этого заявления. А теперь Маккачин прижималась к его ногам, кожа Юри источала слабые запахи мыла и сигаретного дыма, когда он целовал его в губы, и внизу живота накапливалось приятное знакомое тепло. Это было абсолютно всем, в чем Виктор когда-либо нуждался, еще не подозревая об этом в тот день, когда их взгляды встретились впервые и когда он заглянул в эти темные глаза, принадлежащие какому-то японскому бюрократу-империалисту, и увидел в них пламя, тотчас пленившее его. И оно по-прежнему его пленило. Юркнув рукой под джемпер и рубашку, Виктор поместил ладонь на самый низ его спины, и Юри мягко простонал ему в рот.
Жар этого поцелуя, подчеркнутый вином и слегка кислым вишневым бренди, подаренным Рюди, все еще пребывал с ними в течение всего ужина и после, когда они отправили Макку на ее законную лежанку. Обычно Юри все еще держался на ногах, когда Виктор уже валялся пьяным под столом, но в этот раз ему хватило лишь нескольких бокалов, чтобы разойтись и стать немножко буйным. Одним движением он снял джемпер вместе с рубашкой, несмотря на зимний холодок, и забрался с голым торсом на колени Виктора, усевшегося на диван.
Они снова начали жадно целоваться. Пока Юри протискивал пальцы сквозь светлые волосы, Виктор водил руками по его спине, впиваясь в кожу ногтями с каждым беспокойным движением его бедер. Расцеловав линию его челюсти, Виктор плавно перешел к шее и начал покусывать и засасывать кожу все ниже, пересекая то место, где был бы воротник рубашки. С каждой новой лаской Юри разбито постанывал, не отпуская его волос.
— Боже, Виктор, у тебя хорошо получается, — запинаясь, сказал он. — Иногда достаточно одного взгляда на тебя, и я уже практически задыхаюсь. Знаешь, каково сидеть в нашем кабинете всю неделю, мечтая обо всем, что мне хотелось бы вытворить с тобой? Знаешь, сколько это вызывает напряжения?!
Завершив засос на стыке плеча и шеи, Виктор оторвался от него и усмехнулся.
— А я? Я вынужден сидеть в этом кабинете вместе с тобой, или ты забыл?
Юри посмотрел на него сверху вниз немного расфокусированным взглядом; лицо его раскраснелось, и он медленно облизал губы.
— Однажды я не удержусь, заберусь под твой стол и возьму у тебя в рот.
Виктора пробила дрожь от раскаленной картинки в голове, и Юри снова двинул бедрами.
— Тебе бы это понравилось, да?
— Да. Да, понравилось бы. Черт, Юри, — он устремил губы к его ключицам и основанию горла. — Но сейчас я бы хотел переместиться с тобой в спальню.
Пытаясь вытащить его галстук из-под жилета заплетающимися пальцами, Юри пожаловался:
— Почему не прямо здесь?
— Мы разбудим Макку.
— А, ну да, — Юри оглянулся через плечо на их питомца, уютно свернувшегося на пледе у радиатора. За несколько последних месяцев оба выяснили, что Макка всегда испытывала сильное чувство несправедливости, если ее исключали из чего бы то ни было, и ее холодный, мокрый, принюхивающийся щенячий нос, возникающий в самые неподходящие моменты, легко убивал все настроение.
— Обними меня за шею, — сказал Виктор, и, когда Юри так и сделал, он подхватил его под ноги с обеих сторон. Твердо поставив ступни на пол, он напряг мышцы и встал, отчего Юри кратко ахнул и стукнул его по спине. Виктор пронес его в этой позе через комнату и коридор прямо в спальню.
На кровати Виктор забрался поверх него и продолжил поцелуи, стряхнув с плеч жилет и рубашку, уже расстегнутую Юри, а потом сместился ниже, чтобы припасть ртом к его животу, что заставило последнего захихикать, и стянул с его ног штаны. Обнаженные, они переплетались телами, разогретыми алкоголем и влечением, и Юри глотал воздух между поцелуями и кусал его губы.
— У тебя день рождения, — бархатисто произнес Виктор. — Чего бы ты хотел сегодня?
Юри ненадолго смолк, а потом взял лицо Виктора в ладони и немного отвел от себя, чтобы заглянуть в глаза. Из-за алкоголя он щурился сильнее, чем обычно, когда был без очков, но ни с чем нельзя было спутать беспредельную любовь, освещающую его лицо — настолько глубокую, что в ней можно было бы утонуть, настолько сильную, что на ее волне можно было бы подняться намного выше любой из альпийских вершин. Приподняв голову, Юри подарил ему очень нежный поцелуй, прежде чем прошептать:
— Будь во мне?
