Однако Нельсон всегда стремился к хорошей жизни и не позволял моральным принципам помешать ему. Поэтому он делал то, что должен был — хоронил нераскрытые убийства в городе за цену, которая разъедала его душу. Нельсон работал не на какую-то местную банду, он работал на мафию, совершавшую жестокие и ужасные поступки.
Нельсон стоял в своём кабинете, рассеянно помешивая дорогой виски в стакане, глядя в оранжевое тонированное окно, через которое открывался вид на территорию его дома. Его разум мчался со скоростью миллион миль в час, мысли кружились, и сердце бешено колотилось. Вообще его мало волновали другие люди. После стольких прожитых лет заботясь обо всех, кроме себя, он поклялся никогда больше ни о ком не заботиться. Конечно, это было задолго до того, как он встретил свою жену Аянду, молодую южноафриканку, с которой было связано его сердце.
Они встретились давным-давно, тогда, когда его сердце было каменным, а её — мягкой губкой, впитывающей гнев его души. Всё в ней привлекало его: её запах, её взгляд, её нахмуренные брови, её смех. Для него она была той самой женщиной, и он женился на ней. Спустя годы в его сердце появилось место ещё и для ребёнка, которого родила его любимая жена. Это была девочка, которую назвали Нирваной.
Нельсон любил деньги и свою жену, но Нирвана заняла особенное место в его сердце, потому что она была его частью. При этом она была всем, чем не был он: она была милой и невинной, и он хотел, чтобы так всегда и оставалось. Он старался держать её подальше от всего, что делал, пряча её от людей, которыми был окружён. Нельсон знал, насколько опасны эти люди, и не осмелился бы позволить им даже находиться рядом с его дочерью, потому что они могли с лёгкостью использовать её против него. Он знал, что эти безжалостные люди не остановятся ни перед чем. Женщины и дети для этих мужчин также не были под запретом. Именно поэтому Нельсон полностью разграничил свою семейную и деловую жизнь.
Но, увидев выражение лица Сальваторе, заметившего Нирвану в тот день, он понял, что этому пришёл конец. И это его очень беспокоило. Тревога пробирала до костей, потому что в душе он знал, что ведьма была права. Она предупреждала его, что судьба Нирваны темна и мучительна из-за мужчины, который отдаст ей своё сердце, что эта любовь не будет сладкой, что она будет тёмной и зловещей, и Нирвана не сможет избежать этого. Ведьма велела спрятать Нирвану как можно дальше и оберегать её как можно дольше. Даже если от судьбы не уйти, всегда есть шанс, что одно, пусть и незначительное действие, может навсегда изменить её вектор. Тогда Нельсон не поверил ей и не только потому, что ведьма была всего лишь его сумасшедшей тёщей, но и потому, что он не верил в такое дерьмо.
Но теперь его одолевали сомнения. Нельсон знал, что Сальваторе — тот человек, которого все боялись и которому никогда не осмеливались смотреть в глаза. Как будто Сальваторе научил самого Дьявола, показал ему, как быть злодеем.
Взгляд, которым Сальваторе наградил Нирвану, был очень хорошо знаком Нельсону, потому что именно так он смотрел на свою жену, когда впервые увидел её. Однако, в отличие от него, Сальваторе был словно надвигающейся бурей. Нельсон знал, что такие люди не способны на любовь, максимум на одержимость.
Нельсон не слышал ни стука в дверь своего кабинета, ни звука приближающегося к нему дворецкого, несколько раз звавшего своего босса.
— Мистер Нельсон?
Нельсон пришёл в себя, почувствовав прикосновение дворецкого на своём плече, и резко обернулся, чтобы посмотреть на человека, который вывел его из оцепенения.
Дворецкий подпрыгнул от удивления, извиняясь.
— Ваши гости прибыли, — добавил дворецкий, уклоняясь от взгляда Нельсона.
Нельсон успокоил дыхание и кивнул в ответ:
— Хорошо, — он посмотрел на виски в своей руке, сунул другую руку в карман и направился в холл, чтобы поприветствовать своих гостей.
Первым в двери его дома вошёл Айгуо, который был родом из соседнего города и работал на крупный синдикат китайской мафии, глубоко распространивший свои корни в американском подпольном мире. Он всегда вёл себя сдержанно, что было очень важно в его бизнесе, поскольку он информировал о поставках, поступающих из Китая или отправляющихся туда, и следил за тем, чтобы всё проходило гладко. Айгуо был намного крупнее среднестатистического китайца, и, по американским меркам, у него не было лишнего веса. Он всегда одевался в традиционную китайскую одежду — красно-золотой Чаншань2. А его лысину до самой шеи покрывали татуировки.
