Отвертывается, чтобы уйти, но останавливается. Говорит, пока я спала, у меня забрали ребенка. Ты его не видела?
Ее тело движется непроизвольно по пастушьей тропе, пинает рыхлый щебень, ум натыкается на непрошеные образы женщины, мужчины, ребенка и крови, все соединено в семейство смерти, и вот это-то и происходит, думает она, получаешь то, на что напрашивался. Одно дело живым выследить тебя до твоего схрона в холмах, но мертвые-то всегда знают, где ты живешь.
Позднее Колли говорит, слушай, мук, тебе небось приснилось, никогда не слыхал я, чтобы призраки докучали человеку отдельно, лично, да и в любом разе я постановил, что я теперь рационалист, а потому больше в призраков не верю, так директор школы называл мыслящих людей, тех, кто соображает в математике, и во времени, и во всей этой дребедени, рационалисты, думаю, слово происходит от греков, когда заявляешься на пир, а тебе там вручают кусочек лотоса, и ты такой скептически оцениваешь его размеры.
Она застает Барта с Макнаттом обок лачуги, они сидят, расставив ноги под фартуком солнечного света. Лицо у Макнатта длинно от кислой гримасы. От сидения без дела голова у него плывет, Грейс это знает, рукам неймется заняться хоть чем-нибудь. Макнатт сидит, выковыривает грязь между пальцев ног, лепит из нее катышки. Говорит с Бартом о подрезке псам ушей, слушает Барт или нет, сказать трудно. Сидит он, свесив голову, праздно возится ножом с деревяшкой. Она вбирает их в свою тень, и Макнатт вскидывается, вперяется в нее долгим взглядом, это новое, другое глазенье.
Говорит, ее святейшая милость вернулись. А ну, помоги встать.
На его протянутую руку она внимания не обращает, подсаживается к Барту.
Макнатт натягивает сапоги и уходит в лачугу.
Эдак вот по-новому Макнатт на нее теперь смотрит. Она думает, взгляд у него, спору нет, помягчел. Эк сами глаза способны сообщать об истоме. Она извлекает осколок зеркала из кармана, вытирает подолом. Раскрывает пошире правый глаз и глазеет на него в зеркало.
Барт говорит, что с тобой такое?
Ничего такого.
Ты ведешь себя так, будто с тобой что-то не так.
Она смотрит на дверь и шепчет. Нам надо от него избавиться. От него одно лихо. Ты ж видел, какой он, – бестолковый, опасный. В черепушке не все ладно. Он не сделал то, о чем договаривались. Тот мужчина. Та женщина. Он тех людей убил.
Ловит себя в зеркале. Волосы стали летними, опустились ниже ушей, вьются по-женски.
Колли говорит, вылитая мама.
А вот и нет.
Барт говорит, ты к нему сурова. Макнатт такой, какой есть. Потому он и Макнатт. Он не может быть никаким другим.
Она сечет его взглядом, говорит, у тебя борода слишком длинная стала, не по лицу тебе, пора подстричь.
Макнатт выходит из лачуги, лицо у него обиженное. Говорит, а моя борода как? Тебе не кажется, что она тоже длинновата?
Она смотрит, как носком сапога он выколупывает из земли камень и швыряет его вниз по склону. На миг это птица, что летит к солнцу, а затем устремляется книзу паденьем проклятых.
В это утро она собирательница, бродит по оврагам босиком под солнцем полускрытым, будто кончик бледного пальца. Нутро ей крутит, склон холма сыр после ночного дождя, и уже час безуспешных блужданий. Да что угодно, думает она, лишь бы выбраться из той лачуги. Словно близнецы с карими своими глазами, делают вид, что на тебя не смотрят. Ничего теперь нету в лачуге, кроме мертвого воздуха. Весь годный воздух высосал Макнатт. На стену лезешь даже от его сопения.
Глянь! говорит Колли. Плечи у ней напрягаются, она видит звездную белизну земляного каштана, растущего под низким терновником.
Она говорит, не выношу их, Колли. Думаешь, это дурной знак? Как там мама их называла всегда? Умножитель темных тайн.
Колли говорит, я слыхал, от горьких ягод терновника женщина может забеременеть.
Она заползает под терн и ножом выковыривает два камешка-плода. Выбирается обратно, однако поскальзывается на сырой траве, падает в пасть дереву. Укус быстро приходится в мясистую пятку ладони.
Она вскрикивает, клятый поганец ты херов!
Колли говорит, отравишься до смерти, терновник, он же вусмерть ядовитый.
Хотелось бы ей исколошматить дерево палкой, из него же справленной.
Колли говорит, помрешь, оглянуться не успеешь.
Она чувствует шип под кожей, но достать не может. Отыскивает Барта одного в лачуге и протягивает ему руку. Он держит ее на весу и прищуривается, укладывает к себе на колени, словно шорник.
Говорит, обойтись с этим можно одним из трех способов. Могу сделать припарку, чтоб его вытащить, но на то надо день или два. Будь у нас пустая бутылка, можно было б накидать в нее спичек и так вытянуть занозу. А вот так точно быстрей всего.
При виде его ножа плечо у нее дергается. Локоть елозит.
Барт говорит, а ну сиди смирно. Если это терновый шип, тебе б побыстрей от него избавиться.
Глаза у него сощуриваются, он вскидывает нож, она выдергивает руку, стоит только лезвию коснуться ее кожи.
Ай! вскрикивает она. Ты мне руку оттяпать собрался.
Не дергайся, а.
