Марина позвонила через два дня.
– Федя умер, – сказала она, не поздоровавшись.
– Как умер? – обомлела Света.
– Обычно, как все умирают.
– Подожди. – Света мысленно пыталась связать события злополучной ночи с Марининым заявлением. – Как это произошло?
– Ну, как, я в Мюнхен уехала по делам, его, бедолагу, одного оставила. Ночью приступ. Приезжаю – лежит на полу, уже холодный, трубка телефонная в руках, видно, врача собирался вызвать, да вот не успел.
Света молчала.
– Алло, ты меня слышишь? – крикнула Марина.
– Слышу, – ответила Света помертвевшим голосом.
– А чего молчишь?
Света почувствовала приступ тошноты. Ей стало жутко.
– Марин, я тебе очень сочувствую, – с трудом выдавила она.
– Вот только не надо, не надо этих причитаний, – прервала ее Марина. – Мой муж на этом свете отмучался и меня от мучений освободил.
– Ну, как же, животное умирает – и то жалко, а здесь какой-никакой, а все же человек, – попыталась возразить Света.
– А мне что же, не жалко, что ли? Конечно, жалко. Я как-никак пять лет жизни на него положила.
– Похороны когда? – спросила Света. Ей хотелось как можно скорее закончить разговор, чтобы собраться с мыслями и все тщательно обдумать.
– Завтра. Придешь?
– Да, мы с Даниелем будем.
– Ладно, в четыре часа – Эберхардскирхе.
Света положила трубку. Мысли в ее голове путались, цепляясь одна за другую, как репей. Она взяла сигарету, долго не могла прикурить. Наконец, вздрагивая от страшной догадки, набрала номер Даниеля.
– Штерн, – услышала она спокойный голос мужа.
– Она убила его! – закричала Света в трубку.
– Кого? – не понял Даниэль.
– Федю!
– Слушай, у меня посетители, я позвоню попозже.
– Ты что, не понимаешь? Какие посетители! Марина Федю убила!
– Schatz, выпей валерьянки. Что ты говоришь?
– Мне не нужна валерьянка, – попыталась взять себя в руки Света. – Федя умер.
– Ты серьезно?
– Уж куда серьезнее. И умер в ту самую ночь. Понимаешь?
– Понимаю, – протянул Даниель изменившимся голосом. – Никуда не уходи. Я скоро буду.
