Бог Слово Бога и Отца прикровенно пребывает в каждой заповеди. Бог и Отец по естеству всецело и совершенно неотделим от Своего Слова. Кто принимает и исполняет божественную заповедь, тот вместе с ней принимает и Бога Слова. Принимая Слово через заповеди, он через Него и вместе с Ним принимает и Отца, Который по естеству пребывает в Слове, а также Дух, Который по естеству пребывает в Слове:
Авва Иосиф Фивейский говорил: «Три вещи бесценны перед Господом. Первое, когда человек с благодарностью принимает болезни и искушения, которые посылаются ему. Второе, когда что бы он ни делал, чисто перед Господом, и в нем самом уже не осталось ничего человеческого. И третье, если он пребывает в послушании у духовного отца и полностью отсекает свою волю. За это он получает высший венец».
2. Старец сказал: «Будь, как верблюд: неси свои грехи и иди на поводу у тех, кто знает путь к Богу».
3. Брат спросил старца:
– Я совершаю в келье все, что положено, но утешения от Бога не получаю.
– Это происходит с тобой потому, – объяснил старец, – что у тебя нет опыта, а ты мучаешь себя и хочешь творить свою волю.
– Что же велишь мне делать, отче?
– Иди, – посоветовал старец, – прилепись к человеку, боящемуся Бога, смири себя перед ним и предай ему свою волю. Вот тогда и обретешь утешение от Бога.
Мы не хотим потерпеть даже малую скорбь ради Господа и вопреки нашей воле впадаем во множество злых скорбей. Мы не хотим оставить свою волю ради Господа и наносим вред и губим свою душу. Мы не терпим ни послушания, ни уничижения ради Господа и сами себя лишаем утешения, уготованного для праведников. А если не принимаем наказания палкой, то нас поглотит неугасимый огонь печи, а в ней утешения уже не получишь...
Не иди в ученики к тому, кто сам себя хвалит, не то вместо смиренномудрия научишься гордыне.
У меня был сосед по имени Ирон, уроженец Александрии. Он был молод, красив, остроумен и к тому же отличался чистым образом жизни и крайней худобой от суровых подвигов. Многие из тех, кто знал его, говорили, что он по три месяца мог ничего не есть, кроме причастия и диких трав, и то, если попадутся. Я сам убедился в этом, когда мы вместе с ним и блаженным Альбином ходили в Скит, который был расположен в сорока милях от нас. Дорогой нам пришлось дважды останавливаться, чтобы поесть и попить. Ирон же ни разу ни к чему не притронулся. Он все время шел и читал наизусть псалмы, великий и еще пятнадцать других, потом послания к Евреям и Исаии, отрывки из пророка Иеремии, евангелиста Луки и Притчи. Ирон шел быстро, и мы за ним едва успевали. И вот он, затратив столько великих трудов и пролив столько пота, в своей безумной гордыне превознесся до заоблачных высот, а оттуда низвергся в жалком падении. По дерзостному самопревозношению он поставил себя выше святых отцов и ругал их всех. Он говорил, что вот, мол, они учат нас, а их учение обман и что нечего искать других учителей,
Позднее Ирон, как и Валент, о котором я писал и раньше[45], помрачился умом и дошел до того, что пришлось заковать его в цепи. Как и Валент, он даже не хотел причащаться Божественных Таин. И в конце концов, точно палимый сильнейшим диавольским огнем, по промыслу Божию несчастный добрался до Александрии, чтобы выбить клин клином.
Беднягу мучила тоска. Он все время проводил в театрах, кабаках и на скачках. В довершение всего его охватила неодолимая страсть к женищинам, и он уже решил согрешить с одной мимической актрисой, с которой постоянно встречался. Но тут случилось так, что по Божиему замыслу спасения, его детородный орган раскаленным углем начала жечь язва. За шесть месяцев болезни он у него совсем сгнил и сам собой отвалился. Потом юноша выздоровел, пришел в себя и вернулся в Скит, но уже евнухом. Несчастный, наконец, вспомнил о небесном отечестве и понял Божий замысел. Он покаялся отцам во всем, что натворил, но сделать ничего уже не успел – через несколько дней бедняга скончался.
