2. Другой монах по имени Птолемей поначалу вел добродетельную жизнь аскета далеко за пределами Скита. Он поселился в месте, называемом Климака, где никто из монахов не мог жить, поскольку до ближайшего источника было восемнадцать миль. Отшельник принес собой кувшины и губку. В декабре и январе, когда выпадала роса, он собирал ее губкой и наполнял сосуды. Так он добывал воду пятнадцать лет, и за это время ни разу не встретил ни одной живой души. Лишенный общения, помощи, наставлений святых отцов и частого причащения Святых Христовых Таин, бедняга помрачился умом, сбился с истинного пути и впал в ересь отрицания Промысла. Да еще враг внушил ему, что ничего ценного на свет нет, все происходит само собой от автоматического движения космоса.
А внушив ему такие мысли, враг всей нашей жизни взялся за его душу: «Если это так, – говорил он, – то зачем истязать себя напрасно? Ради чего стараться, если воздаяния все равно не будет? Да и какое воздаяние в силах возместить твои труды? И кто тебе даст его? И каким это еще Судом пугают Писания, когда все в мире существует без всякого Промысла?»
Такие сатанинские помыслы овладели несчастным Птолемеем. Он оставил подвиги и стал, как говорится, вести себя странно. Несчастный совсем потерял природный рассудок и по сей день бродит по Египту и предается безудержному обжорству и пьянству. Он ни с кем не разговаривает и так молча шатается по базару. Жалкое и плачевное зрелище в глазах христиан и позорище для тех, кто не имеет понятия о нашей жизни! Вот какое несчастье постигло бедного Птолемея за его безумную гордыню; за то, что он думал, будто знает больше всех святых отцов, хотя никогда не встречался с ними, чтобы получить от них поучительные наставления. А, оставшись без (духовного) руководства, несчастный опустился до самого дна пропасти – духовной смерти.
Как-то преподобный отец наш Савва по своему обыкновению отправился в пустыню, чтобы провести там весь пост. В это время один из его учеников по имени Иаков, уроженец Иерусалима, юноша (довольно) дерзкий, затеял безумное дело. Собрав подобных себе безрассудных братьев, он решил вместе с ними создать свою лавру и у озера Эптастома приступил к закладке келий, храма и прочих сооружений, как и подобает лавре.
Монахи возмутились этим и не разрешили им продолжать стройку. Тогда Иаков к своему беззаконию прибавил еще и ложь.
– Так повелел отец Савва, – сказал он братьям.
Услышав это, монахи не стали им мешать. Тем не менее их не оставляло сомнение, потому что они хорошо видели, как под эту стройку отрезается довольно крупная часть лаврской земли. У них даже и в мыслях не было, что Иаков лжет, и потому они молча решили дождаться возвращения аввы.
После окончания дней поста божественный Савва вернулся в Лавру. Увидев, что произошло, он тотчас позвал Иакова и стал по-отечески увещевать его оставить затею.
– Ты поступаешь не по воле Божией и без согласия братьев, – говорил он. – Это и для тебя самого опасно: без опыта брать на себя ответственность за чужие души.
Так поначалу кротко по-отечески божественный старец попытался было вразумить ослушника. Но, увидев, что Иаков спорит с ним и ни в чем не уступает, он оставил в стороне свою обычную кротость и заговорил уже по-другому:
– Я, чадо, думаю, что мой совет тебе полезен. Но поскольку ты меня не слушаешься, смотри, как бы тебе не пришлось самому узнать, в чем твоя польза, да только с большим вредом для тебя.
Сказав это, он поднялся в свою башню. Иакова точас же начало трясти и бросило в жар. Семь месяцев он пролежал в постели, страдая от недуга. И только когда у него уже не осталось никакой надежды на выздоровление, умирающий вспомнил, как однажды оскорбил святого своим непослушанием и тут же попросил братьев поднять его и на постели отнести к ногам великого святого.
– Может быть, – сказал он (с надеждой), – авва простит мое преслушание и то, что я своей неблагодарностью сам загубил свою жизнь.
Братья так и сделали: понесли его на постели и положили к ногам аввы. Преподобный печально посмотрел на больного и кротко с жалостью произнес:
– Понял, брат, каков плод самоуправства? Понял, в чем твоя польза? Разве не постыдно получить такое наказание за неповиновение и преслушание?
Умирающий с трудом разомкнул спекшиеся от жара губы и сказал:
– Прости меня, честный отче, я уже ухожу навсегда.
– Бог да простит тебя, брат, – сказал святой Савва и протянул ему руку.
