Он же сказал: «Что легче того, чтобы любить всех и быть любимым всеми же? Какое только отдохновение не дают человеку заповеди Христовы? Но наша свободная воля оказывается косной. А придёт она в движение, то по благодати Божией всё будет для неё легко. Даже самое малое проявление нашей воли привлечет Бога на помощь, как я уже говорил. Только в нашей воле нуждается добродетель, как говорил божественный Антоний. Не нужно даже прилагать трудов, потому что благодать содействует человеку во всех делах. Кроткий и смиренный обретает всякое отдохновение:
И ещё авва Зосима рассказал: «Некогда один брат, который жил рядом со мной и от меня принял монашество, так как я его постоянно поддерживал в духовной жизни, а поскольку он был из тех, кто привык к роскоши, то и я снисходил к его немощи, и вот как-то раз он говорит мне:
– Авва мой, я очень люблю тебя.
Я ему говорю в ответ:
– Я до сих пор не находил никого, кто бы любил меня сильнее, чем я его. И вот теперь ты говоришь: «Я люблю тебя», – и я верю. Но если случится что-то, что тебе придется не по душе, ты не останешься прежним. А меня ничего не отдалит от любви к тебе, что бы мне ни пришлось от тебя претерпеть.
Прошло немного времени, и не знаю, что с ним произошло, но он стал наговаривать на меня всякое, вплоть до непристойностей. Все это я слышал и думал: «Этот человек для меня – прижигание Иисусово и послан, чтобы уврачевать мою тщеславную душу. Человек от таких людей получает пользу, если трезвится, а ущерб терпит от тех, кто его хвалит. Поэтому этот человек – мой истинный благодетель». И стал я вспоминать о нём, как о враче и благодетеле, и говорил тем, кто передавал мне его слова: «Он знает только явные мои пороки, да и то не все, а лишь малую часть, а скрытые мои пороки бесчисленны».
Через некоторое время он встретил меня в Кесарии Филипповой и подошёл, как обычно, обнял меня и облобызал, и я его, как будто ничего не было. И пока я говорил с ним, при всяком своем ответе он меня крепко обнимал. И так как я своим видом не давал ему ничего заподозрить и не показал даже тени печали, хотя я слышал всё, что он обо мне говорил.
Через какое-то время он встретился со мной и, подбежав ко мне, пал ниц предо мной и, обняв ноги мои, сказал:
– Прости, ради Господа, авва мой, что я много отвратительного наговорил на тебя.
Я поцеловал его и сказал в шутку:
– Помнит ли твоё боголюбие, что ты мне сказал: «Очень люблю тебя», а я ответил тебе: «Я до сих пор не видел никого, кто бы любил меня также сильно, как люблю его я; и если случится что-то, что тебе не понравится, ты не останешься прежним. А я, что бы ни претерпел от тебя, ни за что не удалюсь от любви к тебе». Пусть известится сердце твоё, что ничто не скрылось от меня, что ты сказал, но слышал я всё, где и кому ты что говорил. И никогда я не сказал, что это не так, и никто не убедил меня причинить тебе какое-либо зло. Но я говорил, что всё, что ты говоришь, истинно, и что от любви ты говоришь, потому что считаешь меня родным. И я не переставал поминать тебя в своих молитвах. И вот покажу тебе свидетельство этой любви. Некогда глаз у меня сильно заболел, и я вспомнил о тебе, сотворил знамение честного Креста и произнес: «Господи Иисусе Христе, его молитвами исцели мя», и я тотчас исцелился».
С тех пор брат мне совершенно доверял и прекратил наговаривать на меня, но стал меня ценить и любить, – сказал старец и добавил, – Мы, люди, не знаем, что значит быть любимыми и почитаемыми, погубили мы своё разумение. Нужно хоть немного потерпеть своего брата, когда он, подстрекаемый врагом, гневается или нападает на нас. Вскоре он придёт в себя и, осознав незлобие брата, его столько времени переносившего, будет благодарить его премного и до такой степени любви монах дойдет, что готов будет и душу свою положить за него».
Блаженный авва вспомнил, как один старец рассказывал ему, что его авва был необычайно кроткий. Он говорил, что старца за эту великую добродетель и за знамения, им сотворенные, вся округа почитала как ангела Божия. Но один человек под действием дьявола как-то пришёл и оскорбил его последними словами, хотя свидетелей было много. Старец стоял тут же и, выслушав слова его, сказал:
– Благодать Божия на устах твоих, брат.
А тот ещё больше вышел из себя и сказал:
– Да ты, злой обжора, говоришь так, чтобы выставить себя добрым.
Старец ответил:
– Поистине, брат, всё, что ты говоришь, истина.
Потом кто-то спросил старца:
– Неужели ты не был смущен, монах?
Старец ответил:
– Нет, напротив, я чувствовал, так сказать, покров Христов над своей душой.
Поистине, – продолжал блаженный Зосима, – человек должен быть благодарен таким людям, как я уже много раз говорил, и считать их, если он страстен, врачами, лечащими душевные язвы. А если он бесстрастен, то благодетелями, доставляющими ему Царство Небесное».
