Они все очень разные, эти счастливые и несчастные семейные пары, но их объединяет одно желание — чтобы в доме наконец зазвучал детский смех. Но не всем дана такая радость. По-разному ищут герои выход, вступая в спор с врачами, с природой, с собственным возрастом… Но те, кто истинно верит в жизнь и стремится к счастью, — обретают его!
Всем тем, кого я сама считаю самым большим чудом в моей жизни: Беатрисе, Тревору, Тэдди, Нику, Саманте, Виктории, Ванессе, Максу и Заире за то бесконечное блаженство и наслаждение, которое они дарят мне, и еще тому, кто для меня — чудо из чудес… моему единственному возлюбленному, Глазастику, от всего сердца и с любовью.
Милое чудо
Надежда,
Давний сон чудесный,
Пронзительная благодать,
И ход часам твоим Небесным
Любви положено задать.
Печаль, и боль,
И страх утраты
Пройдут,
И озарится мир.
Дитя! Иди ко мне, куда ты?
Будь рядом, маленький кумир.
Хватает сил
С тоской и гневом
Грозить щемящей пустоте,
Но,
Вновь благословляя небо,
Прижаться к маленькой мечте.
Пусть надо ждать,
Вздохнуть не смея,
Движенья крошечной руки,
Любить и ждать —
Да, я умею,
И пусть страшны и нелегки
Пустые годы, но однажды
Из темноты возникнешь ты —
Любимый.
НАШ, и самый важный,
И воплощение МЕЧТЫ!
Жара стояла невыносимая, на ярко-синем небе не было ни облачка. Из остановившегося лимузина вышла Диана Гуди. Легкая, цвета слоновой кости вуаль затеняла черты ее лица, а облегающее платье из плотного шелка мягко шелестело, пока шофер помогал ей выбраться из машины. Она лучезарно улыбнулась отцу, уже ожидавшему ее у дверей посаденской церкви Всех Святых, и на мгновение закрыла глаза, стараясь вобрать в себя каждую самую мельчайшую подробность, потому что это была самая счастливая минута ее жизни.
— Ты выглядишь великолепно, — тихо сказал отец, любуясь дочерью.
Мама, сестры, их мужья и дети прибыли на торжественную церемонию заранее. Диана была средней из сестер, она глубоко и искренне любила Гейл и Саманту, но все же ей казалось, что судьба уготовила для нее нечто особенное. Во всяком случае, что-то совершенно отличное от того, что, по стандартным меркам, считалось благополучием. Старшую сестру, Гейл, все уговаривали поступить в медицинский колледж, и она почти год потратила на подготовку к экзаменам, когда внезапно влюбилась, вышла замуж, забыв о призвании медика, сразу же завела детей. Сейчас., в двадцать девять лет, у нее были три прелестные дочери. Диане исполнилось двадцать семь, и, хотя сестры были довольно близки, между ними всегда существовало своеобразное соперничество — ведь они были на удивление разными. Гейл никогда не жалела о прошлом, в частности о несостоявшейся медицинской карьере. Она обрела счастье в браке, вполне удовлетворилась тем, что может сидеть дома с девочками, и полностью посвятила себя семье. Она стала превосходной женой врача — интеллигентной, образованной и живо интересующейся его практикой. Несколькими неделями раньше Гейл призналась Диане, что они собираются завести еще по крайней мере одного ребенка. Джеку страстно хотелось иметь сына. Вся жизнь Гейл сосредоточилась на детях, муже и доме. В отличие от ее двух младших сестер карьера не имела для нее никакого значения.
В какой-то мере у Дианы было много общего с младшей сестрой, Сэмми. Саманта не представляла своей жизни без светских развлечений, в первые два года своего замужества старалась совместить дом, работу и выходы в общество. Но когда через тринадцать месяцев после рождения первого ребенка у нее появился второй, она поняла, что не сможет жить прежней жизнью. Она оставила работу в художественной галерее в Лос-Анджелесе и засела дома, чем несказанно обрадовала своего мужа. Но не прошло и месяца, как Сэмми почувствовала себя глубоко несчастной без работы и общества. За те два года, что они женаты, картины Сеймуса приобрели популярность, и он постепенно, но неуклонно становился самым известным среди молодых художников Лос-Анджелеса.
Сэмми пыталась работать дома, но с двумя крошками на руках и без посторонней помощи это оказалось очень тяжело. Она любила детей и Сеймуса, их брак был удачным, а сынишка и дочурка походили на двух маленьких пухленьких ангелочков; каждый, кто их видел, не мог остаться равнодушным. И все-таки бывали моменты, когда Сэмми завидовала Диане, ее работе, тому интересному миру, в котором вращалась сестра.
