Верзила внимательно посмотрел на него. Протодьякон перехватил этот взгляд, впитал его и с немалым удивлением признал, что хмель непостижимым образом полностью выветрился из головы проводника. На него смотрел абсолютно трезвый и подозрительный человек.
Оба помолчали. Ступников отвел глаза и взялся за стакан. Пантелеймон ему не препятствовал.
- Дальше ты скажешь, что ученый, - изрек, практически утверждая, Ступа.
- Почему же не сказать, когда оно так и есть, - пожал плечами протодьякон.
- Ну, ясное дело! Я другого и не ждал. Я только «ученых» и переправляю. И всех - только в одном направлении, обратно еще никто не попросился. Как думаешь, почему?
Неужто осели у нас, корни пустили, детишек нарожали?
- Это я уже слышал, и не раз, - терпеливо сказал протодьякон. - Наука требует жертв. Для вас же, местных, стараемся. Определив яд, можно найти противоядие.
- И это я слышал. За тарелочками охотишься?
- Как повезет. Нарисуется тарелочка - займемся тарелочкой.
- А если черт нарисуется?
«Что он все черта-то поминает? - подумал Пантелеймон. - Шила в мешке не утаишь, так? Или впрямь знает что-то?»
- Понадобится, и чертом займемся, - сказал он уклончиво.
- Ну-ну… Тысчонку попрошу с вас.
«Однако он неприхотлив», - внутренне поразился Челобитных, но вида не подал. С напускной неохотой он вынул тысячерублевую купюру, показал Ступе. Тот посмотрел на протодьякона, как на помешанного.
- Не рублей, мил человек, - голос его сделался ласковым и сострадательным.
Теперь Пантелеймон поразился по-настоящему, и на сей раз - неприятно. Однако!
Его явно ввели в заблуждение в отношении аппетитов таежных жителей.
- А не треснешь, Ступа? - спросил он тихо.
Вместо ответа проводник вытянулся на своем лежаке и прикрыл глаза.
- Пятьсот, - предложил Пантелеймон.
- Не на базаре, - сонно откликнулся Ступа.
- Шестьсот.
Проводник не ответил.
Глядя на его застывшее лицо, Челобитных понял, что торговаться бесполезно. Во сколько, хотелось бы знать, обойдется лошадь у крошкинцев? Впрочем - какое ему дело? Деньги-то не его. Другое дело, что при таких расценках их может не хватить…
- Ладно, будь по-твоему, - сказал протодьякон. - В рублях по курсу сойдет?
- По продажному, - уточнил Ступа, уничтожая иллюзию крепкого сна.
- Откуда тебе его знать-то, продажный курс? - осведомился Пантелеймон, отсчитывая деньги. - У вас тут даже обменника нет.
- Слухом земля полнится.
- Половину сейчас, вторую - на месте, - твердо постановил протодьякон. - Давай, держи, пока дают.
Ступа резко сел и уставился на купюры. Некоторое время он что-то соображал, прикидывал, пока не принял решение в пользу гостя.
- По рукам. - Он протянул протодьякону грязную, мозолистую ладонь. Тот вяло и с некоторой брезгливостью пожал ее.
- Ну, пошли, - пригласил Ступа, сгребая деньги и пряча их в карман.
- Что - прямо сейчас? Так вот сразу?
- А чего волынить? - усмехнулся проводник. Он скинул башмаки, роняя попутно комки засохшей грязи, пересек комнату, влез в огромные болотные сапоги. - Обувка-то подходящая у тебя имеется, господин ученый?
Пантелеймон кивнул на свои ботинки с высокой шнуровкой.
- Полагаю, что эти сойдут.
Ступа покачал головой:
- Дело хозяйское. Только речка у нас резвая, непослушная. Запросто можно и навернуться, уже доводилось.
- Переживу. У тебя, небось, и прокат обуви налажен? Я не миллионер, братец.
Уфологи на что живут? На благотворительные взносы…
Проводник засмеялся:
- Прижимистый вы народ, ученые!
- Так мы даже не на бюджете, у нас как бы самодеятельность… Все на голом энтузиазме, своими кровными расплачиваемся. Нас Академия наук не содержит - а хоть бы и содержала, она сама нищая…
- Да это понятно. Я что хочу сказать - напрасно жмешься. Деньги тебе, скорее всего, больше не понадобятся.
- Не каркай, - поморщился протодьякон. - Не твоего ума это дело. Лошадь мне что, за красивые глаза одолжат?
- Нет. - Ступа в очередной раз усмехнулся и надел брезентовую куртку. - Лошадь тебе в Крошкино вообще никто не одолжит - ни за деньги, ни за красивые глаза.
- Ну, продадут, - уже почти безнадежно сказал протодьякон.
- И не надейся, не продадут.
- Куркули, - раздраженно пробормотал Пантелеймон. Любовь к крестьянству выветривалась из него с поразительной скоростью.
- Да не куркули, а просто нет там давно лошадей.
- Куда же они подевались?
- Кто их знает. Я ведь неспроста запросил с тебя эту тыщу. Скоро не будет разницы - что Зуевка, что Крошкино… А потом и до нашего Бирюзова дело дойдет.
Наверное, в последний раз туда еду. Жизнь дороже…
- Какое дело-то? Объясни, а то все загадками про чертей да проклятия.
- Ты сам знаешь, - уверенно ответил Ступа.
Он произнес это так, что возражать ему не хотелось и не имело смысла.
Пантелеймон сдался.
- Хочешь сказать, что уже докатилось и до Крошкино?
- Ага, - Ступа распахнул дверь и замер на пороге. - Похоже на то… Пошли, а то до ночи не управимся.
- А так, что, управимся?! Я слышал - по реке туда целый день…
- Чуток поменьше.
Проводник направился к скособоченному сараю, и Пантелеймон послушно потащился за ним, не желая стоять во дворе без дела. Он должен видеть все своими глазами, каждую мелочь.
