Каким будет его конец? Серефин даже не надеялся на тихое, безболезненное уничтожение, ведь он посмел противиться воле Чирнога. Может, тысячи цепких рук разорвут его на части? Или его развеет по ветру, как пепел? А может, корни огромного дерева утащат его под землю? Слишком часто смерть касалась горла Серефина своими бледными пальцами. Как долго он будет убегать от нее? Этому должен был наступить конец.
И в тот момент все прекратилось.
Тишина.
Наконец-то.
У мертвеца не могла так сильно болеть голова. Серефин застонал, повернулся и выплюнул сгусток крови.
– О, как мило, спасибо большое.
Прямо на сапоги Малахии.
От вспышки гнева по его телу разлился адреналин, который подарил Серефину достаточно энергии, чтобы… всего лишь сесть, а не вскочить на ноги и врезать Малахии, как ему бы хотелось. Кажется, его вот-вот стошнит.
– Не смей запачкать мне сапоги. Пока ты не начал паниковать, скажу сразу: Кацпер в порядке. Было много крови, но он, похоже, не ранен. Ведьма… – он замолчал, и Серефин заглянул в отстраненное лицо Малахии. – Ну, она жива.
Серефину это не понравилось.
– To raszitak? – он не смог сдержать яда в своем голосе.
В глазах Малахии промелькнула боль.
– Uwaczem ty, – огрызнулся он и отвернулся от Серефина, чтобы осмотреть дерево.
Неужели он спасен? Серефин потер лицо руками и замер, увидев свои ладони. Они были покрыты кровью.
Он поднялся на ноги, чтобы проверить Кацпера, который потерял сознание, но казался совершенно невредимым. Затем он направился к Оле, но резко остановился, едва завидев бедную девушку.
У нее не было рук.
На этот раз его в самом деле стошнило.
– Энтропия, – коротко сказал Малахия, не отворачиваясь от дерева. – Она выживет.
Это выглядело так, словно кисти ее рук отпилили чем-то острым. Серефин выругался, оглядывая комнату в поисках ткани, которой их можно было бы перевязать. Но раны не кровоточили: каким-то образом они уже успели высохнуть.
– Не будь таким жестоким, – пробормотал он.
Малахия бросил на него скептический взгляд через плечо, но Серефин никак на это не отреагировал. Он молча подобрал последнее покрывало и зубами разорвал его на мелкие полоски, после чего осторожно перевязал запястья Оли.
– Ей досталось больше всех, – сказал Малахия и повернулся, чтобы посмотреть на бессознательную девушку. – Вероятно, потому что у нее была своя собственная магия. Тебе повезло, что ты лишился магии крови.
– Кто это сделал?
– Чирног.
Серефин затянул бинты, с ужасом ожидая того момента, когда калязинка придет в себя.
– Ты должен рассказать мне, что происходит.
Рука Малахии, касавшаяся дерева, выглядела искривленной и неправильной, а его железные когти впились в ствол. На его щеке открылись глаза странных цветов: бледные и кровоточащие, темные и пустые. Они исчезли так же быстро, как и появились.
– Я собирался бороться с этим, – тихо сказал он. – Больше всего на свете меня пугает осознание того, что я могу полностью потерять себя, и, если этот бог победит, так и произойдет. Но…
Серефина очень встревожило это «но».
– Нет смысла сопротивляться. Пусть мир сгорит. Мы пытались это исправить.
– Sznecz.
– Это не сработало. Ничто не сработает.
– Ты всегда ударялся в крайности, Малахия, – сказал Серефин.
– Я бы мог сказать то же самое про тебя, – ответил тот, прижимая руку к груди.
Серефин поморщился.
– Я не хотел тебя убивать. Это был Чирног, – сказал он. – Я… не мог его остановить.
– Может, мне и стало бы легче от этих слов, но ты путешествовал в компании Voldah Gorovni.
Серефин вздохнул.
– Наша встреча с Катей была всего лишь совпадением. Я просто делал все возможное, чтобы остаться в живых.
– Разве твои намерения имеют значение, если в итоге это привело к моему убийству?
– А твои намерения имели значение, когда ты убедил моего отца убить меня? – он коснулся шрама на своей шее.
Малахия едва заметно улыбнулся. На его лице промелькнуло какое-то странное выражение.
– Подожди. Он не…
– Нет, – сказал Серефин, предвосхищая его вопрос. – Клариса, бывшая королева, чьи махинации остаются загадкой, имеет честь быть нашей матерью. Я не знаю, кто твой отец.
– Ох, – тихо выдохнул Малахия. – Кажется, я немного ее помню. Ее и какую-то другую женщину.
– Наверное, ты говоришь о Сильвии, сестре Кларисы. Она притворялась твоей матерью, когда мы были детьми.
Малахия нахмурился. За весь разговор он ни разу не взглянул на Серефина.
– Что ты задумал, Малахия?
– Я никогда этого не рассказываю. Ни за что. Никому. Я ничего не говорил Живии. Я не обсуждал свои планы с Париджахан или Рашидом. Я не делился этим с… – он немного помолчал, а затем решительно добавил: – Надеждой.
– И посмотри, к чему тебя это привело.
– Я не знаю, что делать. Я не вижу выхода. Думаю, нам не на что надеяться. Мы истратили все наши шансы.
– Ты позволишь этому старому богу поступать по-своему? – гневно спросил Серефин.
– Этот старый бог хочет уничтожить божественную империю Калязина, – сказал Малахия.
– Тебя все еще это волнует?
Малахия наконец посмотрел на своего брата с безумным выражением лица.
