– Я беспокоюсь, что это решение приведет к твоей преждевременной смерти. У нас нет никакой защиты. Нет рычагов давления. Ничего не помешает царю тебя убить: тайно или прямо у всех на глазах.
Серефин коротко кивнул, но промолчал, чувствуя, что Кацпер еще не закончил.
– Ситуация с Екатериной была довольно странной, и мы не можем быть уверены, что это повторится снова. У них нет причин оставлять тебя в живых. Нет причин вести переговоры о перемирии, потому что без магии крови Транавия проиграет эту войну.
Серефин вздрогнул. Сколько человек погибло в тот день, когда магия крови исчезла? Или, может, транавийские командиры объявили о прекращении огня и успели перегруппироваться? Незнание его убивало.
– Я тоже об этом думал.
– Тогда что ты творишь?
Выпрямившись, он взял Кацпера за руку, и тот сразу смягчился, словно забыл, что ему полагалось злиться на Серефина.
– Я не говорю, что тебе нужно соглашаться со всем, что я делаю. Ты не мой подчиненный. Я хочу, чтобы мы были равны.
– Sznecz.
Серефин закатил глаза:
– Хорошо, хорошо, насколько это вообще возможно, учитывая сложившиеся обстоятельства.
– Ты – король.
– Об этом я и говорю.
Серефин оглянулся. Солдат отошел еще дальше. Миломир наблюдал за ними издалека, но, казалось, не собирался подходить ближе. Они ясно дали понять, что не собираются убегать или сопротивляться, поэтому калязинцы не предпринимали серьезных мер. Серефин не возражал, чтобы солдаты приняли серьезные меры против Руслана, но пока что этого не произошло. Он не мог избавиться от ощущения, что вести парня в столицу было плохой идеей и они все еще пожалеют об этом.
– Кацпер, мне прекрасно известно, как я вел себя в прошлом. Половина Транавии думает, что я не справлюсь с такой ответственностью.
– Больше половины.
– Ты не помогаешь, – сказал Серефин. – Но я действительно хочу быть королем. Раньше меня это пугало, но теперь все изменилось. Я стараюсь изо всех сил. Иногда я буду принимать решения, которые могут показаться странными и безрассудными, но тебе придется мне поверить.
Кацпер казался растроганным и встревоженным одновременно.
Серефин печально вздохнул.
– Могу я, по крайней мере, узнать, почему ты думаешь, что твой план сработает? Или ты просишь, чтобы я слепо тебе доверился? – спросил лейтенант.
– Как грубо.
Кацпер взглянул на левый глаз Серефина и поморщился.
– Прости.
Серефин махнул рукой:
– Нет. Конечно же нет. Я просто…
– Я не собираюсь выражать свои сомнения на публике, если ты об этом. Я был при дворе, Серефин, и знаю, как это работает. Но когда мы наедине, то попрошу тебя объясниться.
– Сейчас мы точно не наедине, Кацпер.
– Не строй из себя дурака. Ты знаешь, что я имею в виду.
– Строить из себя дурака – это все, что я умею.
– Не буду спорить. Как бы там ни было, я тебе доверяю, но и ты должен мне доверять. Под этим я имею в виду, что хочу знать о твоих планах.
В его совершенно рациональной просьбе был один серьезный недостаток.
– А если у меня нет никакого плана?
– Серефин.
– Вот и поговорили!
Кацпер застонал.
– Ты же знаешь, что они все слышат, – заметил Серефин. Кацпер даже не потрудился оглянуться через плечо.
– Знаю.
– Если мы продолжим в том же духе, они начнут нервничать.
– Так и есть! – крикнул Миломир.
– Подслушивать нехорошо! – отозвался Серефин.
Кацпер бросил на него многозначительный взгляд. По сути, они были заключенными. Кацпер был прав. Царь мог казнить Серефина в ту же секунду, как его нога ступит в Комязалов. Ему следовало бы волноваться. Он должен быть в ужасе.
Но почему-то ему не было страшно.
Может, он просто очень устал? Или причина крылась в чем-то еще? Да, Катя вскрыла ему грудь, но помимо этого она не проявляла к нему открытой враждебности. Она честно признавалась в том, что без сомнений подписала бы мирный договор, наплевав на мнение придворных. Но она ничего не решала. Все зависело от ее отца.
Только царь был загадкой, и Серефин не знал, чего ожидать от калязинского правителя. Он на удивление мало знал о Юлиане Водянове. Учитывая все обстоятельства, с Катей он был знаком намного лучше. Он мог бы встретить ее на поле боя. Серефину было известно, что Юлиан отличался особой набожностью и никогда бы не склонился перед еретиками. Его немного удивляло, что у глубоко верующего человека могла вырасти такая дочь, как Катя. Может, у этого мира еще оставалась надежда.
Кажется, царя мало волновали события, происходящие на фронте. Он предпочел запереться в церкви вместе со своими священниками.
– Дело вовсе не в том, что у меня есть план, и не в том, что я доверяю калязинцам, – тихо сказал Серефин. – Предположим, они меня убьют. Ну и что с того? Мы все равно умрем. У нас нет никаких шансов, это неизбежно.
– Из-за твоего брата.
– Из-за Чирнога, – поправил он, хотя Кацпер, похоже, этого не оценил. Они все еще держались за руки, и Серефину хотелось, чтобы это продолжалось вечно.
