Внезапно путь ей преградил пожилой мужчина. Это был прорицатель, который истолковывал для нее предзнаменования. Старый грек занимался этим прибыльным ремеслом, потому что римляне были суеверным народом — повсюду высматривали знаки и предзнаменования, пытаясь разгадать смысл каждой тучи, каждого удара грома. Каждый римлянин начинал свой день с того, что сначала узнавал, благоприятствует ли он тому, чтобы обделывать дела, заключать брак или готовить рыбную подливку. Самым важным из всех видов гаданий было толкование полета птиц.
— Я истолковал предзнаменования, госпожа, — сказал прорицатель. — Я вижу мужчину. Он широко раскрыл объятья, чтобы обнять вас.
— Меня? Ты, наверное, хочешь сказать — мою дочь. Или ее малыша.
— Я совершенно четко видел знаки. Этот мужчина войдет в вашу жизнь, госпожа, и он приветственно простирает к вам руки.
Единственный мужчина, о котором она могла подумать, был ее муж, Корнелий, который со дня на день должен был вернуться из Египта. Но это было невозможно. Он уже много лет не раскрывал ей своих объятий.
— А что говорят птицы про мою дочь?
Предсказатель торопливо пожал плечами и протянул руку за деньгами:
— Про нее — ничего, госпожа, только про вас.
Амелия дала ему золотую монету и поспешила через колоннаду в спальню, где ее дочь билась в муках, стараясь произвести на свет новую жизнь.
Госпожа Амелия сделала все возможное, чтобы первая беременность ее младшей дочери завершилась благополучно. Как только Корнелия объявила, что ждет ребенка, Амелия настояла на том, чтобы во время беременности она пожила в родительском доме, — в родовом поместье, где патрицианская семья Вителлиусов вот уже много поколений делала вино и выращивала оливки. Сама Амелия с удовольствием осталась бы дома, в городе, но ее муж Корнелий сейчас отсутствовал — уехал по делам в Египет, — это он настоял, чтобы на время его отсутствия она вместе со всеми домочадцами перебралась за город. Только Амелия знала истинную причину этого требования. Только Амелия знала, что таким образом Корнелий ее наказывает.
Она вошла в спальню, где толпились повитухи с помощницами, тети и двоюродные сестры Корнелии, ее старшая сестра и невестки, в углу с таблицами и инструментами сидел астролог, чтобы зафиксировать момент рождения ребенка. Согласно древнейшей традиции, которой придерживались семьи аристократов, дочь Амелии назвали в честь ее отца, то есть Корнелией (а их старшего сына — Корнелием), что порой вызывало путаницу. Амелия с удовольствием дала бы дочери свое имя, но это было невозможно.
Амелия всей душой изболелась за Корнелию, которой сейчас было семнадцать лет — столько же, сколько и ей самой, когда она родила своего первого ребенка, мальчика, которому сейчас было бы двадцать шесть лет, если бы он выжил. Вторая беременность Амелии закончилась выкидышем, забеременев же в третий раз — ей тогда был двадцать один год — она родила своего старшего сына, Корнелиуса, которому сейчас уже исполнилось двадцать два и который изучал право в надежде пойти по стопам своего прославленного отца. После этого Амелия беременела еще семь раз: сначала близнецами, которым теперь было по двадцать лет, потом Корнелией, еще двое детей умерли в младенчестве, потом у них появился Гай, которому теперь уже тринадцать, следующая беременность закончилась выкидышем, и, наконец, шесть лет назад, когда Амелии было тридцать семь лет, у нее случилась последняя беременность, которая навсегда изменила ее жизнь.
Она подошла к постели, на которой лежала ее дочь, и, глядя на Корнелию с сочувствием и тревогой, положила руку на ее пылающий лоб.
Молодая женщина оттолкнула руку матери.
— Где папа? — раздраженно спросила она. — Я хочу видеть папу.
У Амелии внутри все сжалось от боли. Корнелия поддалась на их уговоры остаться в деревне не потому, что ей хотелось быть с матерью — ей хотелось находиться там, когда ее отец вернется из Египта.
— Я послала гонца в Остию, — сказала Амелия. — Ему скажут, как только корабль причалит к берегу.
Корнелия отвернулась и протянула руки своей сестре и невесткам. Другие молодые женщины стали тесниться вокруг ложа, оттеснив Амелию. Она не возражала. Госпожу Амелию вытеснили из семейного круга еще несколько лет назад, когда горе вынудило ее совершить непростительный поступок. И маленькие девочки, которые когда-то боготворили ее и повсюду следовали за ней тенью, отвернулись от женщины, которая, как они решили, больше не заслуживает их любви.
«Да! — захотелось ей крикнуть, ей хотелось кричать об этом все последние шесть лет. — Я изменила мужу! Я искала утешения в объятиях другого мужчины. Но это произошло не потому, что мне хотелось страсти или любви, — меня толкнуло на это горе, потому что моя малышка родилась хромой, и мой муж избавился от нее!»
