Благословенный. Книга 4 полностью

Второй, вызвавший всеобщее возмущение закон, был так называемый «закон заложников». По нему каждый, кто показал приверженность к монархии или принял участие в непризнанных государством религиозных службах, должен быть арестован. Закон позволял арестовать не только родственников эмигрантов, но и всех персон, подозрительных власти. Кроме того, граждане департамента, в котором убили чиновника или солдата, должны выплатить 6000 франков в казну, 5000 франков вдове погибшего и по 3000 на каждого ребенка. Закон о заложниках создавал весомые предпосылки для новой волны левого террора, создавал его юридическую базу.

В области внешней полагаю, что Директория готовит вторжение в Италию, дабы занять Рим и Неаполитанское королевство. Возможно, при этом будут затронуты и венецианские владения. Это приведёт, вероятно, к уничтожению многих итальянских княжеств, и может привести к вмешательству Австрии. От Италии, вероятно, французы совершат экспедицию в Египет, пользуясь затруднениями английского флота, понесшего большие потери и сильно теперь занятого блокадой атлантического побережья Франции и Ирландии. Таковы, по крайней мере, их намерения; а уж как они будут исполнены, зависит всецело от благосклонности Клото и Атропос**.

Проведя переговоры с министром Талейраном, я теперь, согласно полученных инструкций, отправляюсь в Испанию, наблюдать за ходом сделки между нашими державами касательно мексиканского серебра и Калифорнии.

Засим, примите мои уверения в совершеннейшем к вам почтении.

Париж, 20 мая 1798 года.

К у т у з о в

Мануэ́ль Годо́й, маркиз А́льварес де Фа́риа, герцог Альку́дия, князь де Ла-Пас, генералиссимус вооружённых сил Испании и первый министр, «испанский Потёмкин», высоко вознёсшийся через постель королевы и при этом умудрившийся сохранить расположение короля, неторопливо рассматривал лицо русского посланника. Шрамы от пуль, повреждённый, невидящий глаз, глубокие морщины на немолодом одутловатом лице, — всё говорило за то, что представший перед ним вельможа прошёл извилистый жизненный путь, успев побывать во всяческих переделках.

— Счастлив приветствовать вас в Испании, дон Кутуззо!

Михаил Илларионович отвесил самый изысканный из своих поклонов, в свою очередь буравя единственным глазом испанского любимца Фортуны. Молодой, начинающий полнеть человек, сквозь белоснежную кожу пробивается румянец; глаза ленивые и сонные, будто бы их владелец всего уже достиг в жизни и оттого ни к чему не относится серьёзно. Чем-то он неуловимо похож на последнего екатерининского фаворита Зубова —этакий маменькин сынок… Однако же, разговор с ним обещал быть жёстким. «Главное — не перегнуть» — сказал себе Кутузов — как бы этот тип не переметнулся к новым союзникам. А у императора на него планы.'

— Вы к нам проездом из Парижа, не так ли? — любезно, но равнодушно осведомился князь.

— О да, и могу сказать, деятели Директории высоко оценивают усилия Вашего сиятельства по блокаде Гибралтара.

— Всё это благодаря вашему оружию, поступившему к нам столь своевременно! — немного снисходительно ответил Годой. — Ход осады Гибралтара нас вполне устраивает. Железные плоты, поставленные вами через Мальту, показали себя неуязвимым оружием!