Все отрасли прусского государства, а военное ведомство больше, чем все остальные, погрязли в рутине традиционной мелочной формалистики. С незапамятных времён Пруссия придавала огромное значение военному ремеслу, и в военном отношении всегда играла более значительную роль, чем это можно было бы объяснить ее размерами или богатством. Такая репутация недешево стоила Берлину: прежде всего, для этого понадобилась более строгая, чем в других государствах, обязанность подданных нести военную службу — так называемая «кантональная система», то есть принцип всеобщей воинской повинности, только ещё вводимый моими усилиями в России. Необычайно большая армия из собственных подданных дополнялась Берлином проводимой с величайшей энергией системой вербовки иностранцев. Вооружение, снаряжение, выплата денежного довольствия, обмундирование — все это было предусмотрено с величайшей точностью, над всем царил дух педантического порядка и строгой дисциплины; именно таким путем этому второклассному государству удалось в области военного дела выдвинуться в число первоклассных государств и даже занять среди них первое место. Наивысшего уровня прусская военная машина достигла при Фридрихе; однако уже в 1792 году прусская военная мощь была уже не той, какой она была при этом великом короле. Генералы и командиры были уже не прежними, поседевшими на войне, а изнеженными и одряхлевшими за период мирного времени; военный опыт был в большинстве случаев утрачен. Над армией в целом уже не царил дух Фридриха; вооружение и снаряжение армии, вследствие сохранения старого бюджета и повышения цен на все предметы довольствия, была недостаточна и пришла в негодность. В берлинском арсенале артиллерия содержалась так тщательно, что в запасе имелось все до последней веревки и последнего гвоздя, но и веревки, и гвозди одинаково никуда не годились! Оружие солдата было всегда вычищено, ружейные стволы прилежно полировались шомполами, приклады ежегодно лакировались; но ружья были худшими в Европе. Солдат всегда исправно получал жалованье и обмундирование, но жалованья не хватало на то, чтобы даже утолить голод, а одежда была некачественной.
Вся система была насквозь бюрократична. Я бы сказал, что Пруссия 1799 года — это полный антипод Екатерининской России. Фридрих-Вильгельм не награждал за успехи; он
Так или иначе, я знал, что высокая репутация прусской военной машины не подтверждается её действительным состоянием. И не было никаких оснований считать, что человек, в известной мне истории одним ударом сокрушивший Пруссию в 1806 году, не сможет сделать этого в 1799-м.
* Облическое — «по диагонали», одновременное перемещение и по фронту, и в глубину.
Как мы и предполагали вначале, демонстрация наших сил в Литве имела успех; опасаясь за судьбу Кенигсберга, берлинский кабинет расквартировал в Восточной Пруссии 60-ти тысячную армию под командованием герцога Брауншвейгского. Ещё 55 тысяч под началом принца Гогенлоэ находилось в районе Варшавы. Также у них имелось два отдельных корпуса — один «обсервационный» под командованием Людвига Прусского, дальнего родственника короля, дислоцированный под Тильзитом, и находившиеся на территории Шлезвиг-Гольштейна силы под командованием генерала Рюхеля.
Престарелый герцог Карл Брауншвейгский был племянником и соратником Фридриха Великого по Семилетней войне, в течение которой он, в отличие от своего патрона,почти ни в чем не имел удачи. Он был остроумен, отличался военным опытом и знаниями, но уже был стар и дряхл. В компании против революционной Франции герцог тоже не показал блестящего результата; имея все возможности разгромить ослабленную революционной анархией французскую армию под Вальми, он ограничился там парой стычек и вялой артиллерийской перестрелкой. В теории, та битва окончилась «вничью», но на деле французы были воодушевлены «победой», особенно после того, как пруссаки покинули поле боя. Тем не менее, герцог пользовался авторитетом в прусской армии, являясь старейшим ее фельдмаршалом, да к тому же, будучи суверенным правителем собственного герцогства, имел право на собственную дипломатическую деятельность и был хорошо осведомлен в европейских делах и известен при всех дворах. Большой опыт в вождении войск, боевой опыт, личная храбрость, живой ум, спокойствие в минуту опасности — все эти свойства, в сочетании с прирожденной ловкостью, при обыкновенных условиях дали бы превосходного командующего. Но для главнокомандующего всей армией требуется уверенность в себе и полнота власти; первой он сам лишил себя, вторую не сумел вырвать у других.
