На самом деле О’Хара очень не хотел пускать гостя вглубь своей территории, дабы хитрый русский не высмотрел что-то такое чего ему видеть не полагается. А в том, что русский хитёр, и обладает глазомером опытного военного, сомневаться не приходилось. Шрамы на лице, рытвина на виске от пулевого ранения обличали в нём бывалого солдата; а лукавый взгляд прищуренного глаза, придававшей гостю некий кабаний облик, не оставлял сомнений, что за этим высоким, покрытым седеющими волосами лбом скрывается самый ловкий и изворотливый ум…
Улыбаясь самым любезнейшим образом, русский вельможа картинно всплеснул руками.
— Сэр Чарльз, ваша любезность предугадывает самые смелые мои пожелания! Чрезвычайно рад познакомиться с вами; счастлив видеть вас живым и здоровым. Ведь вы здоровы, не так ли? Не чувствуете недомогания?
— Благодарю! — произнёс губернатор, несколько растерянный таким напором любезностей и неожиданным беспокойством о его здоровье доселе незнакомой ему персоны.
— Вот и прекрасно! Очевидно, вы ещё не обновляли запасы воды в вашем доме? Не заливали воду из общественных цистерн?
Нет, насколько О’Хара был осведомлен о хозяйственном состоянии его дома, воду последнего ливня ему пока не завозили. В его резиденции имелась отдельная цистерна, к тому же неделю назад ему доставили два бочонка приличной воды (и несколько — портера) с борта прорвавшегося в гавань брига.
— Вы проделали этот путь из Петербурга, чтобы осведомиться о состоянии моих водных запасов? Уверяю вас, они обильны объёмами и превосходны по качеству! — холодно ответил сэр Чарльз, не нашедший причины для подобного рода расспросов и в итоге решивший, что русский просто устроил какое-то недостойное фиглярство.
— Нет, что вы! — совершенно не оскорбившись, отвечал Михаил Илларионович. — Из Петербурга я ехал представлять при мадридском дворе интересы моего императора, а здесь я нахожусь исключительно из моего глубочайшего расположения к вам и сочувствия вашей нелёгкой борьбе!
И гость улыбнулся, став ещё сильнее похож на дружелюбного, любезного, изрядно говорящего по-французски дикого вепря.
— Я всё же не понимаю вас, мистер Кутузофф! Возможно, вы соблаговолите выражаться яснее? — губернатор начал терять терпение. — Сообщите уже цель вашего визита, или перестаньте тратить моё время — оно мне крайне дорого.
— О, нет ничего проще! Буквально несколько мгновений, и я вам всё разъясню! Давайте её сюда, господа! — последнюю фразу незваный гость произнес, обернувшись к экипажу шхуны, и адресуя её, очевидно, одному из офицеров на борту, поскольку произнесена она была также на французском. На маленьком кораблике началось движение, и вскоре два матроса, тяжело шагая по сходням, понесли на берег завёрнутый в материю округлый предмет.
— Человеколюбие — вот истинная причина моего появления здесь! — пафосно произнёс гость. — Если я могу предотвратить трагедию, сохранить чьи-то жизни, избавить людей от мучительной смерти — я не то что из Петербурга — я с Борнео готов лететь на всех парусах! Так вот…. давайте, разворачивайте!
Матросы раскрыли кусок парусины и вывалили содержимое на каменные плиты мола.
— Гм, это что у вас тут? — изумлённо спросил Чарльз О’Хара, невольно отступая назад, в то время как его офицеры, бледнея, положили ладони на эфесы шпаг. — Чертовски похоже на бомбу!
— Вы совершенно правы! — радостно подтвердил мистер Кутузофф, всем видом своим давая понять, как он доволен догадливости губернатора. — Действительно, это испанская бомба, разрезанная на две части. Уверяю вас, она совершенно безопасна — мы проделали с ней 8 миль по морю, и всё это время она вела себя самым наилучшим образом. Будьте так любезны, сэр, подойдите ближе: я хочу вам кое-что пояснить!
Это мгновение сэр Чарльз колебался, но русский источал такую любезность, уверенность и дружелюбие, совершенно спокойно чувствуя себя рядом со смертоносным снарядом, что не подойти к нему в глазах офицеров гарнизона оказалось бы страшной трусостью.
— Подходите и вы, господа — вам это тоже будет крайне интересно! — радушно пригласил русский и капитана Торнтона с майором Хэмилтоном. Те покосились на губернатора — такая развязность гостя, распоряжавшегося офицерами Его Величества в присутствии их командующего, могла бы сойти за невежливость. Но в голосе и жестах русского было столько дружелюбия и простоты, что сомнения господ офицеров отпали, и они приблизились к Кутузову, оставаясь, впрочем, настороже.
Перед сапогами русского посланника на куске мокрой парусины лежал странный предмет. Не с первого раза, но англичане всё-таки распознали в нём бомбу, распиленную строго пополам, прямо по брандтрубке.
— Да, господа! Я вижу, вы уже поняли, что это. Сей образец испанской бомбы, впервые применённой вчера, во время ливня, в наглядной макетной демонстрации. Как любит говорить мой император Александр Павлович, «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». И невозможно с ним не согласиться, глядя на это, без преувеличения могу сказать, произведение смертоносного искусства!
