Действительно бомба выглядела несколько необычно. Снаружи неё, как полагается, была чугунная оболочка; но вот внутри имелось ещё две сферы, концентрическими кругами охватывающих одна другую. Внутренняя, несомненно, представляла из себя мелкозернистый взрывчатый порох; а вот внешняя, лежащая между чугуном и порохом, представляла собой очень мелкий металлический порошок зеленоватого оттенка.
— Интересное устройство, не правда ли? Чего только люди не навыдумывают, дабы ловчее убивать себе подобных! — со странной интонацией произнес русский, и в голосе его прозвучали нотки сочувствия. — Извольте видеть: эта обычная с виду бомба таит в себе очень гадкий сюрприз — кроме пороха, она содержит в себе очень мелко истолчённый мышьяк. Да-да, вот этот вот порошок — настоящая отрава! Вам известны признаки отравления? Очень сильные боли в животе, металлический привкус во рту, всяческие испражнения из организма. Отравленный, корчась от невыносимой боли, катается по земле, извергая содержимое давно пустого желудка, и умирает затем в страшных муках!
— Как интересно… И что же — вы решили накормить нас мышьяком? — с иронией спросил майор Хэмилтон.
Мистер Кутузофф тонко и со значением улыбнулся, да так, что в этот момент сходство его с кабаном стало полным и всеобъемлющим.
— Возможно во время вчерашнего ливня вы заметили испанский обстрел, производившейся с северных укреплений и с новых плавучих батарей? Вероятно, многие даже обратили внимание на странное действие испанских снарядов, взрывавшихся прямо в воздухе… Так вот, уверяю вас, что это не случайно. Обстрел производился именно такими бомбами!
На несколько секунд повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь плеском волн Альхессирского залива о грубые камни мола.
— Во время взрывов — самым добродушным тоном продолжал русский, — порошок мышьяка смешивался с дождевой водой и поступал в ваши водонаборные цистерны. Увы, но вся ваша вода теперь отравлена! — извиняющимся тоном закончил он свой рассказ нанося тем самым сoup de grâce* последним надеждам английского гарнизона на спасение.
Потрясённые англичане молчали. Затем майор Мэтьюсон взорвался негодованием.
— Это чудовищно, то что вы говорите! Как вы можете быть на стороне этих мерзавцев? Это немыслимо, невозможно! Как вы можете⁈
— Джентльмены — грустно отвечал им русский посланник — сейчас, когда положение дел для вас полностью прояснилось, в видах человеколюбия предлагаю вам в первую голову немедленно и категорически запретить гарнизону употреблять какую-либо воду! Прошу вас, сэр Чарльз, отдать для этого необходимые распоряжения; а затем мы продолжим наш разговор!
Несколько секунд понадобилось О’Харе, чтобы осознать, что русский совершенно прав.
— Господа — обернулся он к своим офицерам, — немедленно возвращайтесь к своим командам, оповестите всех по сложившимся чрезвычайном положении. Торопитесь: время не ждёт! Каждую минуту кто-то, возможно, получает смертельную дозу отравы!
Офицеры, отдав честь, бегом бросились исполнять приказания, проклиная дорогою эти бесконечные лестницы и подлое коварство испанцев.
— Теперь, сэр Чарльз, когда мы остались одни, пришло время поговорить серьёзно — разом сгоняя улыбку с лица, произнёс русский, присаживаясь на массивный каменный кнехт. — Прежде всего, возьмите вот это…
Русский достал откуда-то из плаща небольшую жестяную флягу и протянул её О’Харе.
— Что это? — тусклым голосом спросил сэр Чарльз, в глазах которого стояли ужасные видения грядущей катастрофы.
— Молоко.
— Молоко?
— Именно так, сэр! Выпейте сами, и то же средство посоветуйте близким вам людям. Если мышьяк у вас в желудке и ещё не впитался в кровь, то молоко поможет вам выжить.
Голос русского не оставлял сомнений в серьёзности положения, и О’Хара торопливо приник к горлышку бутылки. Действительно, это было обычное козье молоко, уже начинавшее чуть-чуть кислить.
— Сэр Чарльз, — продолжил Кутузофф, с сочувствием глядя на губернатора, — мне, право, неловко об этом говорить с вами, но мы оба понимаем — ваше положение безнадёжно. Каждый раз, когда над Гибралтаром будет идти дождь, испанцы будут расстреливать вас этими отравленными бомбами. Я умоляю вас — примите правильное решение!
«Капитуляция» — колоколом «Биг Бен» прозвучало в мозгу губернатора. «Мне конец. Я второй раз сдаю врагу важнейшие для Империи позиции. Конец всему. Моей карьере, честному имени, репутации, Гибралтару. Всему! А ведь я ни в чём не виноват! Эта неудача не была моей виной — ни под Йорктауном, ни сейчас. Просто враг оказался слишком коварен и силён!»
Кутузофф молчал, по выражению лица губернатора наблюдая за происходящей в нём внутренней борьбой.
— Мистер О’Хара, я прекрасно понимаю ваши затруднения — наконец произнес он. — Вы затратили столько сил, организовав блестящую оборону, о которой, несомненно, со временем сложат баллады, напоминающие английский армии и флоту об их величии. Да сдача противнику важной крепости — это всегда болезненный акт. Однако, я полагаю, что мог бы предложить вам выход, спасающий вашу репутацию и честь…
