– Как вся молодежь, они любят делать губы куриной попкой и снимать себя в зеркале. Я им говорю – подумайте, даже если вы удалите потом это фото – оно все равно останется до конца веков, пока интернет не лопнет. Представьте, ваши внуки потом будут разглядывать эти снимки – что они о вас подумают? Очень деликатно нужно строить свою легенду в интернете. Девочки знают, что я никогда не полезу на их страницы «В Контакте». Я очень нервно реагирую на все эти комплименты, которые им пишут, и как отец, наверное, расстрелял бы картечью всех потенциальных женихов. Но логически понимаю, что без этого мои дочери не будут счастливы. Я до сих пор не знаю как смириться с тем, что родную дочь чужому чуваку отдаешь. Но одно знаю точно – разведенками они не будут. В крайнем случае вдовами (смеется).
– У нас посещение церкви – не «грузилово». Я знаю, что в подростковом возрасте наступает период охлаждения. Дети в таком возрасте вообще от всего кобенятся – от борщей, государственной власти. Но, как показывает опыт – в верующих семьях дети стабильней, они легче проходят подростковые искушения. Без ущерба для себя они здраво оценивают ситуацию и понимают, что в какой-то момент нужно пойти на компромисс. А потом период охлаждения заканчивается – ну помотает их, и все равно вернутся. Старшие уже, к слову, выросли – Анфиса учится на филологическом в педе, хочет перейти на немецкое отделение, ей язык нравится. Вторая Евдокия идет в мед. И третья Варвара собралась в училище медсестер, посмотреть практику. С прицелом, чтобы поступать в медицинскую Академию им. Кирова. Ни я, ни доктор Быков, ни доктор Хаус на их выбор никак не влияли. Они логически решили, что медицинские знания всегда пригодятся. Как говорят, в хорошей компании всегда должен быть мент и медик. Медик спасет, мент отмажет.
– Да. Понять это невозможно – нужно посмотреть на фото отца. У нас в семье все старожилы. Видать, он обманул девчонку, не сказал, сколько ему лет. Можно было дать около полтинника. Он был примерно моего телосложения, я на него похож. Вот только меня на татами малость исковеркали (показывает шрамы на носу и щеке). В итоге отец убежал от мамы. Мне он потом говорил: пойми, сынок, я расстался с твоей мамой не потому что не любил – я боялся, что она меня бритвой ширканет. Единственной папиной слабостью были женщины. В погоне за очередной юбкой он мог исчезнуть на несколько лет. Однажды, помню, приехал к отцу, которому тогда было под восемьдесят, а от него выходит тридцатилетняя дама. «Папа! – только и смог сказать я. – Что тебя с ней может связывать!?» «К сожалению, ничего, кроме жилплощади», – хитро ответил он.
– Оксанка у меня святой человек. Суть венчания в том, что когда даешь обет, с женой сливаешься в единое существо – суть андрогин. И список грехов на Страшном суде рассматривается один на двоих. В этом смысле я очень на Оксанку надеюсь. Сам-то я за жизнь накосячил так, что в одиночку у меня нет шансов.
– Да, было дело… Я медленно ездить не умею. А быстро – не имею морального права, я же многодетный отец. Мы с Оксанкой решили, что после того, как младшего Савву отдадим в институт, купим два мотоцикла и мотанем по Европе. Оксана тоже ездит хорошо на мотоцикле. Но это программа на старость.
С одной стороны, я, наверно, не имею морального права говорить об этом, с другой – почему-то про это никто не говорит, или говорит, но не услышан.
