Переводя фокус рассуждений от вопросов общего порядка к вопросам практической реализации, дерзну предположить, что благопроцветание моей великой родины напрямую зависит от политической нестабильности во всем остальном мире. Чем нестабильнее мир, тем вероятнее появление некой силы, способной его стабилизировать и возглавить под единым началом, а соответственно, вероятнее и очередной выход на историческую арену России, дабы остановить вышеупомянутую силу. Не скажу, что мне нравится сама мысль отправлять своих детей на какую-либо войну, но факт остается фактом, даже если он разбивает отцовское сердце. Также для меня очевидно, что демократическая форма управления не подходит для ведения боевых действий, поэтому я всегда был убежденным монархистом. Разумеется, что говоря «монархия», я ни в коем случае не имею в виду искусственную реконструкцию института монархии прошлого, подходящую разве что для благотворительных вечеров и награждений алюминиевыми бирюльками чванливых общественных иждивенцев. Должен возникнуть принципиально новый метод избрания Помазанника Божия, при непосредственном участии Русской православной церкви и в соответствующие этому процессу времена.
И прав враг Бжезинский, называя Россию главным противником процесса глобализации. Пока существует русский народ, никакой силе на свете не удастся замешать в единое месиво проявленную в дарованиях и особенностях разных народов Милость Божию.
За сим утверждением было бы логично предложить список прогрессивных преобразований, но парадокс заключается в том, что ни одно из этих преобразований не принесет пользы без тотального изменения всей структуры российской государственности, в данный момент являющейся не более чем удобной схемой для мздоимства и кумовства на всех уровнях управления. Что тоже понятно и не подлежит критике, за отсутствием лучшего способа стимуляции работы власти в России. Более того, рано или поздно именно этот, внешне порочный, механизм под влиянием внешних обстоятельств способен породить принципиально новый тип общественной организации, основанный не на законодательных абстракциях, а на живом авторитете избранного Богом и людьми лидера. Собственно говоря, последнее условие Россия соблюдала всегда. Неважно, как именовался этот лидер: Генеральный секретарь ЦК КПСС или Президент России, но отсутствие в лидере фактора сакральности часто лишало его возможности принятия непопулярных, но жизненно необходимых решений, принуждая вместо того к бесконечной череде оправданий перед внешним миром, с упорством маньяка навязывающим России неорганичное, формалистичное мировоззрение, основанное не на понимании Промысла Божия в отношении человечества, а на эгоистичных, кратковременных потребностях отдельной личности, к тому же воспитанной агрессивной по отношению к морали, в ее классическом понимании, средой.
Так что единственное, что можно было бы сейчас предложить государству, так это всестороннюю помощь Церкви в области религиозного просвещения, чтобы однажды сама мысль о возможности избрания Помазанника Божия опять показалась русскому человеку естественной. Иначе никак. Иначе только война. А не хотелось бы.
Хочу поделиться одной мрачной, но назидательной историей, произошедшей со мной в прошлом году.
Был у меня друг однокурсник Тарас. Он был оператор, а по прописке жил под Киевом.
Однажды он занял у меня денег и купил хорошую пленочную кинокамеру с полным набором оптики. По затратам – аналогично покупке БМВ 5.
В срок Тарас деньги не отдал, хотя снимал много рекламы. Но не суть.
Шли годы. Поначалу Тарас находился в поле зрения, потом исчез совсем. Перебрался на постоянное проживание из Москвы в Киев.
Я внутренне оправдал для себя это тем, что Тарас видно еще в долги залез или беда какая.
Короче говоря: забыл, обиды не затаив.
Но недавно леший меня попутал к нему припереться в полночь домой. Просто я редко тогда бывал в Киеве и по приезду обычно старался всем друзьям «засвидетельствовать». А тут еще я и премию «Лучший актер 2013 года» получил. Вот и заехал к Тарасу.
Он повел себя странно – заперся в доме и принялся в меня стрелять из ружья. А поскольку Тарас с ружьем обращаться не умел, он попутно прострелил себе ногу и умудрился как-то поджечь штору на первом этаже. Там же находилась его напуганная насмерть дочь, двенадцати, кажется, лет.
Тарас, заливаясь кровью, то стрелял в мою сторону, то водой из ведра пытался потушить пожар. Дочку он заставил бежать на второй этаж, в комнату как раз над кухней, где газовый распределитель.
Я это понимал, но ничего сделать не мог, потому что Тарас так истерил, что соваться было самоубийством.
Пока я, скрывшись за беседкой, вызывал по телефону пожарных и медиков, да пока они добрались, от дома ничего не осталось.
