Еще через два часа, уже на рассвете, милиция мне разрешила осмотреть пожарище, вместе с судмедэкспертом. Среди прочего обгорелого хлама я нашел подборку журналов «Столица», где когда-то работал журналистом. В то время мы с Тарасом снимали комнаты в одной коммуналке на Петровско-Разумовской.
Конечно, это лишнее подтверждение тезису: если хочешь потерять друга, дай ему взаймы. Надо просто дарить, а там как пойдет.
Это всё понятно.
Но меня поразил уровень безумия, до которого может довести нечистая совесть. То есть, всё это время он «накручивал» себя по поводу этого долга, про который я давно забыл! Других причин стрелять в меня не вижу до сих пор.
Кстати, Тарас был великолепный оператор. Я недавно пересматривал его учебную работу. Тарас ее снял с моим лучшим другом – Петром Рэбане – режиссером.
Петя умер гораздо раньше, от приступа цирроза печени. Его собутыльники обнаружили что он умер только через два дня.
Петя, в отличии от нас с Тарасом, не смог выжить в мире «наживы и чистогана», и был похоронен как Моцарт, в общей могиле под номером 1477 на кладбище под Щелково. Среди чахлых березок.
Их фильм был про иконописца, влюбленного в княжну и за то казненного ревнивым князем.
Тарасу удавалось удивительно точно передать, посредством изображения, душевную катастрофу иконописца.
У Тараса была хрупкая душевная организация, наверное, это его и убило.
Порой вспоминаю и задумываюсь – мог ли я что-то сделать, чтобы трагедии не произошло?
Разве что – пристрелить и спасти дочку. Но, к несчастью, у меня не было с собой ствола. Только золотая статуэтка. Я ее оставил на пожарище. Чтобы она не вызывала плохих ассоциаций. Поставил ее на обугленный телевизор.
Почему-то мне подумалось, что Тарас с дочкой в тот теплый, летний вечер могли смотреть церемонию награждения, кажется, её транслировал канал 1+1.
Такая вот невеселая история.
Фашисты так безнадежно больны своим желанием убить всех, кто не хочет жить под их властью на Донбассе, что заражают нормальных людей. Тем тоже кажется, что жить иначе, чем они нельзя, думать – преступление, заслуживающее смерти. Они тоже хотят смерти инакомыслящим и их дети хотят. Они воспитывают детей в ненависти. Почитайте, что пишут их дети.
Ненависть – чувство многоуровневое. Выжигающее большую часть человеческих достоинств в душе носителя. Ненависть – это проклятие.
Каждый убитый в Славянске ребенок однажды посмотрит в глаза тех, кто одобрительно кивал, читая про него в газете.
Каждый сожженный в Одессе протянет руку из смертного мрака к шеям своих убийц и шутников на эту тему.
Но это там, за пределами земной юрисдикции.
А здесь это ляжет грузом необъяснимых печалей и беспокойств, трагических случайностей, отсутствием личного счастья, бедностью и болезнями. Проклятие ведь!
Стоит ли обрекать себя на такую тоскливую участь и продолжать творить Черную мессу? Творить под руководством фашистов, гомосексуалистов, воров, идиотов и еретиков? Ведь это очевидный сатанизм!
Может быть пора им сплотиться вокруг Православной Церкви?! Принести общее покаяние, найти нужные, простые слова? Окружить капище дьявола в Киеве крестными ходами и сбросить идолов в Днепр, как это когда-то сделал Равноапостольный князь Владимир?
Только так им можно снять с себя проклятие ненависти, накликанное на них фашистами на Черных мессах в Киеве, Одессе, Донецке, Луганске, Мариуполе, Краматорске, Славянске и уже не существующем поселке Счастье.
Аминь.
Небо голубое, вода мокрая, а дальше – в зависимости от дня недели.
Объективные суждения, основанные на субъективных ощущениях. Одно, зависящее от другого. С учетом небольших погрешностей и несогласий, мы называем зримое реальностью. То бишь, допускаем варианты при сохранении общей конструкции.
Взять, например, Украину. Нужна Украина в ЕС? Нет. Она отсталая, нищая, инфицированная идиотской ересью своего мифического величия страна. Трудолюбивые, законопослушные немцы, ныне кормящие половину Европы, Украину просто боятся и презирают. Каким бы синдромом вины немцы не страдали, их дедушки и бабушки помнят, кто такие украинцы. Их внучата отлично знают, сколько стоит украинская девушка на перекрестке в пригороде. У немцев поднимается «верхнее», черепно-мозговое давление, когда они видят фотографии с зигующими украинскими парубками. Немцы не хотят кормить еще и это недоразумение. С них турок хватит.
Чопорные, далеко не глупые французы даже мысли не допускают, что помимо румын им еще придется гонять по паркам бездомных, но «свидомых» тунеядцев.
Испанцы с итальянцами откровенно пугаются, когда видят украинские паспорта. Потому что это – хаос, похищенные полотенца, скандал и отсутствие чаевых. Их бизнес курортный, алчности не приемлющий.
