Вальмон, Мертей — на сцену. Азолан, Розмонд, Турвель готовятся. — пробасила Анна Сергеевна.
Хорошо, что моя сцена первая. Лучше уж заниматься делом, чем как на иголках сидеть в зале. Я поднялась на сцену. С привычной опаской оглядела черные ширмы. Рядом с ближней к залу, там где вчера стоял круглый столик с угощением для Марфы Сапожниковой, темнело пятно от пролитого Ликой вина. Я отвернулась, но пятно притягивало мой взгляд как варенье муху, и я невольно то и дело на него косилась.
На маленькое мгновенье мне померещилось, что на полу кровь. Я запуталась в тексте, сбилась, остановилась.
— Мертей, в чем дело? Текст не выучили?
— Я выучила, я просто… извините, сейчас.
Я с усилием отвела взгляд от темного пятна, прижала ладони к глазам, чтобы избавиться от наваждения. Хлопнули входные двери. Я отняла руки от лица и увидела сквозь слепящие прожекторы рампы, как по центральному ряду, пошатываясь идет Давид.
Все обернулись к нему.
— Ну? В чем дело? Не нашел?
— Нашел. — неживым голосом ответил Давид.
Лика лежала на берегу пруда. Ее лицо было скрыто высокой травой, волосы запутались в прибрежной ряске, белое платье было выпачкано землей и травой. Давид подошел, сел рядом с ней на траву.
— Она чувствовала — еле слышно сказал он.
— Ничего не трогать, — распорядилась Анна Сергеевна, — Тина! Позовите доктора. Аркадий, звоните в полицию. Я напишу Борису Павловичу. Кто-нибудь, уведите Давида!
Федя положил руку Давиду на плечо.
— Пойдем, парень. — сказал он, — не будем мешать.
— Она чувствовала. — сказал ему Давид.
Федя поднял его и повел в сторону небольшой ротонды в двух шагах от пруда.
“Она не чувствовала. Она повторяла то, что слышала от меня. — подумала я, — А я знала. И могла ее спасти.”
Давид неподвижно застыл на скамейке, глядя в точку. Федя остался стоять рядом с ним. Кто-то звонил в полицию. Рядом со мной раздавались чьи-то тихие всхлипы. А я не могла заплакать. Твердый, болезненный ком перекрыл мое горло, а внутри, где-то возле сердца стало горячо и пусто.
Я виновата. Я должна была отвести ее вчера к себе, остаться с ней. Сейчас она могла бы репетировать сцену с Вальмоном. А она лежит в грязном платье, вниз лицом, и волосы ее купаются в воде, и маленькая голубая бабочка сидит на ее безымянном пальце.
Я могла ее спасти. Но я была слишком занята собой.
— Тина! не спи! Доктора позови!
Я вздрогнула, с трудом сообразила, что от меня требуется и неуверенным шагом побрела к больничному корпусу. Но Вадим уже шел навстречу вместе с Александром, тот оказался расторопнее меня.
Вадим опустился на колени рядом с Ликой, взял ее запястье. Отпустил. Поднялся.
— Несколько часов… — тихо сказал он, не глядя ни на кого.
— Это ты виновата! — послышалось из ротонды.
Я вскинула голову и наткнулась на тяжелый, жесткий взгляд Давида.
— Вы уходили вместе. Что ты с ней сделала?
Земля качалась подо мной. Что я с ней сделала? Я бросила ее, потому что у меня были дела поважнее.
Давид, сам об этом не догадываясь, озвучил мои мысли, но имел он в виду совсем другое. Он обвинял меня в убийстве.
И все это понимали и смотрели на меня и я должна была что-то сказать.
— Я… я привела ее домой и уложила в кровать. Я не видела ее потом… Я ничего не сделала.
Вместо голоса вышло слабое шипение, твердый ком стоял в горле.
Все молчали, но я чувствовала, как меня прожигают холодные, недоверчивые взгляды.
— Я заходил к ней через полчаса после вашего ухода. Ее уже не было в комнате.
Давид сидел в той же позе, он даже не шевельнулся, но Федя почему-то положил ему руку на плечо. Я инстинктивно попятилась, и словно наткнулась спиной на всеобщее подозрительное молчание.
Я повернулась лицом к труппе, чувствуя себя актрисой, позабывшей текст.
— Послушайте… я уложила ее в кровать и сразу ушла. Я пошла в свой дом, я пробыла там… долго. У меня есть свидетель! — вспомнила я, — Наталья Павловна, садовница, она может подтвердить. А потом я была с Яной… Яна, подтверди!
Яна молчала. И все молчали. Только кузнечики яростно скрежетали, освистывая мое бездарное выступление.
— Я виновата только в том, что оставила ее… но я ее не убивала!
— А ширма? Случайно упала?
В голосе Давида зазвенела нотка, которая заставила меня отступить еще на шаг.
— Что она тебе сделала? Чем помешала?
Давид вскочил и кинулся ко мне. А я стояла и не могла шевельнуться. Федя успел перехватить его, к ним тут же бросились несколько мужчин. Поднялся шум, крики, кто-то завизжал. Я стояла, как вкопанная, не в силах шевельнуться и наблюдала эту картину как в замедленной съемке. Давида повалили на землю. Он вырывался и кричал, что убьет меня. Я не чувствовала ни злости, ни страха, я вообще ничего не чувствовала, внутри меня тоже словно заморозили. Но будь у меня хоть малейшее подозрение о том, кто убил Лику, я бы, наверное, тоже бросилась на него.
Наконец Давид устал сражаться и затих. Федя сидел у него на спине, Александр и Аркадий стояли рядом, готовые ко всему. Чувствовалось, что Давид собирается с силами для следующего броска.
Вадим перевел дух, сел на землю напротив него.
— Давид. — произнес он ровным голосом, — Посмотри на меня.