— Он и раньше, бывало, срывался по делам. Но всегда был на связи. А сейчас — звоню, пишу… ни ответа, ни привета. Думала, может ты знаешь.
Узкая дорожка, по которой мы шли, влилась в широкую аллею, обсаженную розовыми кустами, ведущую к главному зданию. — Ты была в Господском доме?
Я мотнула головой.
— Не успела еще.
— Хочешь зайдем?
Я пожала плечами. Мне и правда было все равно. И на вежливость сил не нашлось.
— Там красиво. Пойдем покажу тебе.
Господский дом — длинное одноэтажное здание, единственное в усадьбе, выкрашенное в белый. Чуть подзолоченное послеобеденным солнцем, оно казалось вырезанным из глыбы сахара. С одного бока к нему пристроен круглый эркер с плоской крышей, огороженной балюстрадой. Получалось что-то вроде балкона, или смотровой площадки.
— Видишь этот скворечник наверху? — Анна Сергеевна показала на причудливую надстройку на крыше со стороны эркера.
— Мезонин. — машинально поправила я.
— Правильно. Но мы зовем его скворечник. Здесь Борис Павлович живет. Его резиденция. Говорят, именно в нем жила когда-то Марфа. Каргопольский, ну, еще тот, ты понимаешь… был без ума от нее, исполнял все ее причуды. Кстати, тоже был Борис Павлович. Родовые имена Каргопольских… Так вот, Марфа пожелала выходить по утрам из спальни и кушать кофе на свежем воздухе. И тогда специально для нее, пристроили эркер с оранжереей и переделали мезонин, чтобы был выход на этот бельведер.
Анна Сергеевна обвела балкон с балюстрадой длинным, пухлым пальцем.
— Видишь, как бывает… Крепостная девка. Дочь сапожника. А барином вертела как хотела. А еще говорят…
Внезапный сильный порыв ветра, со звоном хлопнув окном где-то над нами, оборвал ее на полуслове. Мы дружно задрали головы. Балконная дверь медленно приоткрылась, сверкнув на солнце чисто вымытым стеклом.
— Дверь открыта! — всполошилась Анна Сергеевна, — Надо подняться, проверить в чем дело… — она достала из поясной сумочки большую связку ключей, — Хочешь со мной на бельведер?
— Хочу.
Анна Сергеевна отперла дверь круглой пристройки и мы вошли в просторное помещение, состоящее из высоких окон, затененных тропической зеленью. Здесь было прохладно, пахло землей и известкой. В середине возвышалась мраморная колонна, обвитая лестницей.
Мы вскарабкались по ней и вышли на плоскую крышу, мощеную черно-белым мрамором — тот самый балкон с балюстрадой. На крыше стоял небольшой столик с недопитой чашкой чая на нем и плетеное кресло, в котором грустил белый плед, слегка присыпанный березовой шелухой. Стеклянная дверь, ведущая на балкон была приоткрыта. За этой дверью скрывалась святая святых — резиденция Бориса Павловича. Воронье гнездо. Я не удержалась, чтобы не кинуть туда взгляд украдкой. Но мне не удалось увидеть ровным счетом ничего, кроме плотно задернутых зеленых штор.
— Борис Павлович! — с досадой цокнула языком Анна Сергеевна, — Балкон запереть забыл. Это странно… если не сказать больше.
— Наверное, сильно торопился. — вступилась я за репутацию Каргопольского.
— Исключено. Он никогда не торопится. Все планирует заблаговременно. — отрезала Анна Сергеевна. — Поэтому я беспокоюсь.
— Тогда… может быть… зайдем, проверим, все ли в порядке?
Глаза Анны Сергеевны округлились, брови поползли наверх.
— К Борису Павловичу? В его отсутствие? Исключено. Он и гостей-то не приглашает. А ты говоришь — зайдем…
— К нему что, вообще никто не заходит?
— Никто. Для решения рабочих вопросов есть его кабинет.
Последняя фраза прозвучала сурово. Помреж явно давала мне понять, что обсуждать здесь нечего. Но меня просто разрывало от вопросов.
— А готовит он тоже сам? А убирает? Воображаю Бориса Павловича с пылесосом…
Анна Сергеевна выразительной мимикой дала мне понять, что я несу неприличный вздор.
— Но все-таки? — не сдавалась я.
— Здесь есть одна женщина. — понизила голос Анна Сергеевна, — готовит ему и убирает. Наталья Павловна. Они давно знакомы. Он вызывает ее, когда требуется.
— А у нее есть ключ?
— Нет. Он сам ее впускает. И хватит уже глупости болтать. Давай-ка лучше попробуем прикрыть дверь снаружи.
Не переступая порога, Анна Сергеевна просунула руку в балконный проем, подцепила шнурок от шторы и принялась наматывать его на фигурный шпингалет с внешней стороны двери.
Я рассеянно наблюдала, как она проделывает эти манипуляции и размышляла:
Если человек до такой степени помешан на неприкосновенности личного пространства, то даже очень быстро покидая свою крепость, он тщательно проверит все засовы и замки, все окна и бойницы, как обычные люди проверяют плиту и утюг. Это значит… значит… либо он покинул дом не по своей воле, либо вовсе его не покинул. А ведь эта нехитрая мысль достойна того, чтобы ее проверить!
Анна Сергеевна тем временем завязала шнурок на трогательный бантик и подергала дверь.
— Вроде держится. Все, уходим.
“Черта с два мы уходим! — думала я, спускаясь по винтовой лестнице, — кое-кто обязательно сюда вернется.”
Мы вышли из оранжереи, Анна Сергеевна заперла дверь и дернула ее пару раз для верности. Надежная женщина. Повезло Каргопольскому.