— Твоя бабушка ни при чем. — сказал Вадим, оставаясь стоять напротив меня. — У Лики был порок сердца.
— Что? Порок? Какой еще порок?
— Серьезный. Понятия не имею, почему ее не оперировали раньше. Ей были опасны эмоциональные перегрузки. И алкоголь ей было нельзя. Буквально ни грамма.
— И никто не знал об этом?
Он покачал головой.
— Даже я не знал. Она никому не говорила.
— Ты видел… это… собственными глазами? — прошептала я.
Он молча кивнул.
— Но… Почему эта женщина…
Я прикусила язык.
— О ком ты? — спросил Вадим, опускаясь на корточки и заглядывая мне в лицо. Он, наверное думает, что я имею в виду кого-то реального.
— Я… — я крепче обхватила коленки, — ты решишь, что я сумасшедшая.
— Ты не сумасшедшая, — тихо и твердо сказал Вадим, — но я вижу, что с тобой творится неладное.
Он сел рядом со мной. — Расскажешь?
Я колебалась. Совсем недавно я подняла его на смех, когда он заикнулся о вещах, не имеющих рационального объяснения. И теперь начать рассказывать о женщине в мокром белом платье? О том, как сбываются мои предчувствия?
Я начала рассказывать. С самого начала. С того момента, как я по Ликиной просьбе взяла в руки колоду Таро. Рассказала о своем страшном видении. О том, что оно пугало меня сильнее, чем зловещие расклады. О том, что с первого дня я знала, что Лике грозит опасность.
Вадим слушал меня, не перебивая.
— Я могла ее спасти. Ведь знаки шли один за другим. Сначала — мертвое лицо у Лики. На следующий день — ширма. И бабочки эти… И эта женщина…
Какая женщина? — спросил он, едва шевеля губами.
— Я не знаю, кто она. Темные волосы, мокрое белое платье… Из-за нее я уронила ширму.
Вадим изменился в лице.
— Чего она хочет? — спросил он просевшим голосом.
— Я не знаю. В первый раз она просила отпустить ее. Но как я могу? Я ее даже не знаю… А сегодня она молчала.
— Почему ты не сказала мне?
— Зачем? Я и сейчас не хотела говорить. Просто… Нечего стало скрывать. Лики больше нет. И ты говоришь, никто в этом не виноват.
— Никто. Это был несчастный случай.
— Несчастный случай… Удобная формулировка, правда? Только не для меня. Я виновата. Я должна была остаться с ней. Тогда я могла бы что-то сделать. Не пустить ее к пруду. Или пойти с ней. Ну хотя бы позвать на помощь! А я в это время…
“ А я в это время играла в детектива.” — чуть не вырвалось у меня. Но вовремя спохватилось, что Вадиму совершенно необязательно знать о моих открытиях в родном доме. Я помолчала.
— Я не знаю как мне теперь жить.
— Просто будешь жить. Со временем тебе станет легче и ты поймешь, что все случилось так, как случилось. И не могло быть по-другому. И ты не могла поступить иначе.
Он обнял меня за плечи. Я вывернулась из-под его руки, замотала головой, словно отмахиваясь от его слов. Я не заслужила утешения, не имею на него права.
— Я знала, что ей грозит опасность. — твердила я, — Я могла ее спасти. Ее смерть на моей совести. Ты не можешь понять.
— Могу.
Вадим встал, медленно прошелся вдоль скамейки. Я перестала плакать.
— Я держал на руках мою умирающую невесту. И я не смог ей помочь. Я живу с этим уже пятнадцать лет.
— Извини, я не знала…
— Неужто? Здесь ведь все известно.
— Я знала только, что твоя жена погибла…
— А что это случилось в день нашей свадьбы ты знала? А что я был виноват в ее гибели?
— О, господи, нет.
Вадим сел на скамейку, ссутулился, словно огромная тяжесть легла ему на плечи. Он уставился в куст чубушника невидящим взглядом и спокойно произнес:
— Я убил свою жену.
Вадим даже не взглянул в мою сторону. Казалось, его совершенно не волнует, как я отнесусь к его признанию.
Пока я переваривала сказанное, он заговорил снова, все так же глядя в темный куст, словно там притаился его невидимый собеседник.
— Меня взяли заведующим отделением неврологии в здешнюю больницу. Я только-только закончил интернатуру, ничего еще толком не умел. Но успел опубликовать несколько статей, в которых высказал некоторые свои мысли… неважно. Это была полная чушь. Но Михаил Семенович, главврач, разглядел во мне что-то. Он говорил, что у меня большой талант. Ему казалось, я могу стать кем-то особенным. Может, он рассчитывал, что отсвет моей славы падет на его больницу.
Он коротко рассмеялся.
— Вчерашний интерн попал из грязи в князи. Ольга радовалась за меня… больше, чем я сам. Мы с ней только поженились, и наш переезд сюда должен был стать свадебным путешествием. Когда тебе двадцать пять, для счастья нужно совсем мало. А у меня было все. Блестящие перспективы, вся жизнь впереди и любимая женщина.
Ольга… У нас была одна душа на двоих. Мы чувствовали друг друга, как сиамские близнецы. Слышали мысли друг друга. И даже сейчас… я не всегда могу понять, какие мысли мои, а какие — ее…
Он снова замолчал. Я затаилась, едва дыша.