Блаженны алчущие полностью

Чем дальше они отходили от реки, которую пересекли на наемной лодке, с ветерком, тем меньше им попадалось мощеных улиц, тем грязнее и уже они становились. Филип с любопытством вертел головой — эта часть города была ему мало знакома.

Кевин не понимал, что здесь интересного — одно убожество и мерзость. Кишки большого города, по которым, словно фекальные массы, вонючие, урчащие, текут отбросы общества. Не самая гнусная часть столицы, — этой чести заслуживало Грязноводье, даже не самая отвратительная, какую видел Филип — они с высокородными дружками любили устроить всей компанией прогулку по трущобам, так же, как пошли бы смотреть зверинец или ярмарку уродов. Вот только сейчас с каждым проклятым шагом они приближались к дому Кевина, и скоро Филип воочию убедится, что его друг — плоть от плоти той грязи, того уродства, что казались Картмору забавной диковинкой.

Он перепробовал все аргументы, но когда Филипу что-то втемяшивалось в голову, переубедить его было почти невозможно. Избалованный сынок могущественного отца, он привык всегда получать то, что хочет. — Дай нам хотя бы подготовиться к твоему визиту, — сделал Кевин последнюю отчаянную попытку. — И тогда…

Филип отбросил его предложение взмахом руки. — Этого-то я как раз и хочу избежать. Не надо никакой суеты, приготовлений. Простой дружеский визит. Я лишь представлюсь твоей достойной матери — как-то неправильно, что мы до сих пор незнакомы. К тому же, я уже много раз намекал, что хотел бы побывать у тебя, — что-то подсказывает, что день, когда ты сам меня пригласишь, может никогда не наступить.

Сказать по правде, самое большее, что они с матерью могли предпринять, это одолжить у соседей немного еды, которую Филип все равно в рот не взял бы. Даже к ростовщику отнести давно было нечего — все съели книги Кевина, одежда Кевина, оружие Кевина… Оттягивая время, он лишь надеялся, что Филип забудет о своей идее, увлекшись чем-то другим — новой лошадью или новой подружкой. И сам понимал, что напрасно: тот уже не раз заговаривал о визите. Может, лучше покончить с неизбежным раз и навсегда. Как в прорубь прыгнуть.

Одно утешение, подумал он угрюмо, Филипу вряд ли захочется навестить их во второй раз. Кевин не понимал, как такой чудесный день вдруг превратился в кошмар наяву. А что, если… но нет, жизнь не могла быть так жестока.

По дороге они сделали несколько остановок. Переоделись у портного, зашли в ароматную лавку кондитера, где Филип выбрал подарок для его матери — засахаренный миндаль и марципаны. Завернули на Пузатый рынок, гудевший в это время дня как гигантский овод. Там, не слушая протестов Кевина, Филип доверху набил покупками большую корзину, приобретенную тут же в щепяном ряду: фрукты, колбасы, сыры, хорошее вино.

— Это обычная вежливость с моей стороны Кевин. Ведь мы застанем хозяйку врасплох.

Понятно, друг хотел подкормить их. Потому и нагрянуть решил, в нарушение этикета, без приглашения, чтобы не тратились на угощение. Кевин не знал, должен он быть благодарен или задет.

А потом они двинулись к его дому, милому приюту детских дней. По извилистому проулку, пахнущему кисло-сладкой гнилью, мимо канавы, где вода стояла с последнего ливня, не испаряясь, потому что солнце не проникало сюда никогда, мимо пьянчуги, храпевшего в луже собственной рвоты и пса, лизавшего ему губы.

Филип достал пропитанный духами платочек и как бы невзначай, играючи, помахивал им у лица.

Кевину к ногам словно прицепили гири — каждый шаг давался с трудом. Чем ближе они подходили, тем чаще он озирался с опаской, напряженный, как перед схваткой, вглядываясь в лица прохожих.

Те с любопытством косились на Филипа — что это за франт забрел в их квартал? Даже трусившая мимо свинья остановилась, принюхиваясь.

Его нигде не было видно, и Кевин вздохнул с облегчением.

Здание, к которому привела их улица, смахивало на расхристанного нищего, умирающего от водянки: кособокий фасад облупился, один этаж выпячивался над другим, как разбухшее брюхо, половина окон — забиты, слепые, как бельма, крыша — в наростах чердачных окон и каминных труб.

— Ну что, мы пришли? — спросил Филип, как ни в чем не бывало.