Блаженны алчущие полностью

Раздери все Темнейший! Только лишь вчера он шел этим же путем, предвкушая, как порадует женщину, которая ему дорога.

Сегодня он будет прощаться с ней навсегда.

Терять иных людей — как терять частицу себя. Ты смиряешься и живешь дальше, даже получаешь удовольствие от жизни. Вот только однажды осознаешь, что с тобой что-то не так. Кусочек сердца заледенел, и тебя стало как будто меньше.

Ну, уж Фрэнка-то он не потеряет. В отличие от некоторых других, Делион — человек порядочный, преданный и верный, такая дружба стоит того, чтобы за нее держаться. Фрэнк должен простить — в конце концов, если ему не говорили всей правды, то из лучших побуждений, ради его же блага. А разве не это самое главное?

Эллис Филип нашел в пристройке. Стоя спиной к двери, дочь Данеона перебирала разложенные перед нею пучки сушеных трав. Не слышать, как скрипнули петли, она не могла, и все же не обернулась. Тонкие руки замерли на миг, а потом снова запорхали над столом.

Прислонясь к дверной балке, Филип любовался этими легкими, плавными движениями, мирной картиной, которую наблюдал не раз. Заговорить значило разбить их с Эллис маленький уютный мирок, что оказался таким хрупким. Увы, бесконечно откладывать этот миг не выйдет…

Когда Эллис, наконец, повернулась к нему, Филип увидел, что она улыбается — мягко и немного грустно. Под этим взглядом, светлым, будто читавшим в глубине его души, все объяснения и оправдания умерли на языке.

— У тебя такое выразительное лицо, — Улыбка не покидала ее губ. — По нему все можно понять без слов.

Тем лучше. Те фразы, что приходили на ум, звучали неправильно. Фальшиво. Впрочем, не существовало хорошего способа сказать женщине, что ты ее бросаешь.

— Мне очень жаль. Я о Тристане, — он подошел, но не решился обнять Эллис, прижать к себе — вдруг от этого ей станет еще больнее? Лишь осторожно коснулся ее плеча.

Она накрыла его руку своею. — Я верю, что он в ином, лучшем мире, куда уходят все, кто чист сердцем. Сегодня ночью я слышала во сне прекрасную музыку — думаю, это было послание от него, для нас.

Вера, зажигавшая свет в ее глазах, была ему непонятна и недоступна. Филип видел во сне лишь чудовищ — опять. Но последнее, чего он хотел, это лишить Эллис этого невинного последнего утешения, поэтому кивнул и сказал: — Надеюсь, ты права.

— Я это знаю точно, — Она погладила его щеку пальцами, пахнущими вербеной и мятой. — Как и то, что, однажды, мы и все те, кого любим и любили когда-либо, будем вместе навсегда, без печали, обид, и ревности.

Тогда это будем уже не мы, подумал Филип. Мысль о загробной жизни никогда его особо не утешала, а уж себя с Денизой в виде ангелочков представить не выходило совсем.

— А что нам делать до тех пор? — прошептал он, склоняясь к губам, бледным, обветренным и желанным, которые целовал так часто. Одернув себя, отстранился. Незачем впустую терзать ее — хотя какая-то часть его, больная и темная, уже жаждала сорвать с любимой эту маску спокойствия, чтобы еще раз убедиться в глубине ее чувств, ощутить свою власть над ней.

— До тех пор? — Эллис болезненно поморщилась, и сердце Филипа тоже отозвалось болью, мучительной — и все же неуловимо сладкой. — Страдать.

— Не волнуйся, я буду по-прежнему заботиться о тебе, и тех, кто тебе дорог, — заверил он. — Просто издалека.

— Я не волнуюсь. Я никогда об этом не волновалась, — Она как будто собиралась что-то прибавить, но запнулась и замолчала. Черты заострились, густая серая тень подернула ее бледное лицо, и на миг оно показалось Филипу безжизненным, как лицо покойницы.

— Подожди минуту, — прошептала Эллис и отвернулась.

Она надолго замерла, оперевшись о стол, а Филип смотрел на ее сгорбленную спину, острые лопатки, выступавшие под грубой тканью балахона, и тихо бесился, не в силах поверить в то, что происходит. Расставания всегда давались ему с трудом — даже тогда, когда в дело вмешивалась сама Судьба.

Ну почему все должно быть так? Эллис — одна из немногих, кому он действительно помог, чью жизнь сделал лучше, и ей он должен сказать "прощай"? Если Фрэнк прав насчет него, и он не может не пытаться управлять всеми вокруг, как марионетками, то паршивый же из него кукловод. Именно сейчас он решает выпустить нити из рук и просто принять то, что с ними всеми делает жизнь?

Отказываться от настоящей любви — преступление. Или величайшая глупость. Как выбросить в грязь алмаз, когда тебе не на что купить хлеба. А в том, что Эллис любит его по-настоящему, он не сомневался.

Быть может, нет нужды расставаться навсегда — как же Филип ненавидел это слово!.. Дениза хочет убедиться в его любви — так он заставит ее почувствовать себя единственной и неповторимой, как она того заслуживает. А потом можно снова начать изредка встречаться с Эллис, теперь соблюдая все меры предосторожности. Ведь он-то знает, что их связь нисколько не помешает ему любить жену — скорее, наоборот.