Это задело Картмора за живое. Черные глаза подернулись корочкой льда. — Ах, вот как…
Уколола совесть. Возможно, он преувеличивает. В конце концов, пусть Филип продержал его в Скардаг дольше необходимого, если бы не он, Фрэнк вообще лишился бы головы. Не велик обман…
И тут Филип пробормотал, глядя в сторону: — Надеюсь, на мать ты хотя бы не злишься…
Филип застыл. На сей раз ему изменило его хваленое самообладание, и несколько мгновений он выглядел, как мальчишка, которого поймали с рогаткой у разбитого окна.
— Забудь, — Небрежная улыбка не могла скрыть досаду.
— Нет уж, — Фрэнк шагнул вперед, сжимая кулаки. — Немедля отвечай, при чем здесь моя мать!
Картмор заговорил не сразу. Виноватое выражение его наполнило Фрэнка дурными предчувствиями. Тут что-то серьезное.
— Ну, видишь ли… Нужна была весомая причина, чтобы ты решил остаться в городе. И мы с твоей матерью… Нет, — снова вздохнув, поправился Филип. — Я.
Нахлынувшая надежда заставило сердце отчаянно биться. — Так что, это все выдумка? Она не больна?
Филип еще ниже опустил голову. — К сожалению… Когда я прислал к вам потом Хилари Велина, выяснилось, что пламя ее жизни действительно затухает. Так что наш обман оказался еще и напрасным. Я решил, что Дениза тебе и об этом рассказала… Мне правда очень жаль.
— Да, мне тоже, — процедил Фрэнк. Смотреть на Картмора было выше его сил, и он поднял взгляд к безжалостному белесому небу, где, в вышине, водили хоровод вороны. Свет заставлял глаза слезиться.
— Ты ведь знаешь, что я пытался вообще избавить тебя от заключения? — говорил Филип тихо. — Это было просто невозможно. Ты должен в это верить. Знаю, с Гидеоном должен был стреляться я, и не проходило ни дня, пока ты гнил в Скардаг, чтобы я не сожалел об этом. Если бы прошлое можно было изменить…
— То я поступил бы точно так же, — отрезал Фрэнк.
Так и было. Даже когда не спал ночами, мечтая о свободе, когда от тоски и скуки хотелось лоб разбить о стену, когда ему снился Гидеон с дырой во лбу, откуда выползали кровавые черви, — он ни о чем не жалел.
Печально и смешно, что Филип винил себя именно за то, в чем Фрэнк его никогда не упрекал.
— Я сам принял решение драться с Гидеоном, и я за него ответил, как и должно было быть. А потом ты вообразил, что имеешь право вмешиваться в мою жизнь, решать за меня. И знаешь, я не верю, что тебя так уж заботило мое благо — тебе просто было удобно, чтобы я был под рукой, и ты сделал так, чтобы я остался. Вот и все. Твоя беда в том, что ты не можешь не играть людьми, не умеешь быть откровенным. Которая это ложь — первая, вторая, третья?
Тонкие ниточки обмана, лжи во спасение, сплетшиеся в паутину, в которой Фрэнк трепыхался, как глупая мушка.
Филип сделал еще одну попытку. — Послушай, ты — единственный друг, который у меня остался, — Теперь в его голосе звучало что-то, похожее на мольбу. — Из настоящих. Если бы мы не любили тебя, я и твоя мать, мы бы не пытались удержать тебя рядом.
Фрэнку хотелось врезать ему. Ударить, возможно, получить в ответ, а потом покачать головой и сказать: "Ладно, черт с тобой, чтоб больше никогда". И пусть все снова станет по-прежнему.
Вот только слова застыли на губах, сжатая в кулак рука не двигалась. Паутина облепила его, не давая пошевелиться.
За него ответила тишина.
— Я лучше пойду, — процедил он наконец и зашагал к Красному Дому, не оглядываясь.
…Больше всего Фрэнк злился на себя. Ведь он знал, с кем имеет дело, еще с того далекого проклятого праздника в Академии. Знал, но позволил себе забыть. Потому что пока Филип оставался его единственной связью с миром, так было просто и удобно, уже для него самого.
Матери он ничего говорить не станет. Еще не хватало ее расстраивать, особенно сейчас, когда…
Сквозь мутную пелену, подернувшую взгляд, он видел черный абрис уцелевшей башни и гигантскую темную птицу, примостившуюся на ее вершине.
Фрэнк смахнул влагу с глаз, и птица превратилась в фигуру человека. Ветер развевал плащ Кевина Грасса, сидевшего на самом краю.
Фрэнк махнул ему, не ожидая ответа, просто так.
Не сразу, но Кевин поднял руку в ответном приветствии, кажется, кивнул. А потом принял прежнюю позу, повернув голову в том направлении, где находился дом Алхимика.
III.
Путь до дома Эллис впервые показался слишком коротким. Филип так погрузился в мрачные мысли, что стал бы легкой добычей для наемного убийцы, и долго еще ехал бы с кинжалом в спине прежде, чем заметить, что что-то не так.
На удачу, сегодня наемным убийцам он был нужен не более, чем своим друзьям.
У калитки Филип еще постоял, собираясь с духом. Потом решился.
Под подошвами сапог чавкали сопрелые листья, вороны, рассевшись на ветвях дуба, вспарывали криками гнетущую тишину поздней осени. Впереди, на фоне неба, затянутого сизой мутью, чернел силуэт особняка, похожего на небольшой замок.
