Кажется, Делион тоже подумал об этом, прервав молчание впервые за долгое время. — А ты поговорил с этим, приятелем твоего брата, который приставал к Тристану на празднике? Люлю, что ли.
— Ты перепутал, друг мой, — живо отозвался Филип. — Лулу зовут того, с кем целовался ты. А вместе с Трисом ты видел Лили. Я беседовал с ним, и он не отрицал, что собирался в тот день встречаться с Тристаном. Только не в шесть, как нам сказали в Доме Алхимика, а в семь часов.
Сразу вспомнился мерзкий Лулу, с его выбеленной рожицей и блестящими желтыми глазами. Да уж, Делион умел удивлять. Кевин только не знал, памятуя о Денизе, считать это окончательным падением или ровной прямой ужасного вкуса.
Хирург выразительно хмыкнул.
— Все было не так… — cлабо запротестовал Делион. На его скулах зажглись красные пятна. — Он был в женском платье…
Кевин все понял, но удержаться оказалось невозможно. — Полагаю, командир, это делало его совершенно неотразимым.
Фрэнк открыл рот — и закрыл, обреченно махнув рукой.
На губах Картмора, поставившего друга в неловкое положение, змеилась улыбочка. Да, что-то произошло между этими двоими. И наверняка не обошлось без одной вертлявой чернавки.
Филип прошел вперед, и улыбка его погасла. — А это что?
Там, у стены, на скамье, где любили отдыхать пыточных дел мастера, были заботливо сложены вещи скрипача. Конечно, не все — не хватало монет, попавших в загребущие лапы Крысоеда, но здесь лежали и плащ, и нарядные сапожки, и, на блюдце, кольцо с геммой… Кольцо-то Филип и ухватил затянутыми в перчатку пальцами.
Кевину, внимательно наблюдавшему за ненавистным лицом, показалось, что его окрасило удивление, даже испуг. Но лишь на миг — кто-кто, а Картмор умел маскировать свои чувства, такие же поверхностные, как все в нем.
Филипу ответил Фрэнк. — Вещи, что были на скрипаче в день его смерти. Мы показывали их твоим друзьям из Дома Алхимика.
— Это я забираю, — бросил Филип небрежно. Повертел кольцо, но надевать наследие мертвеца не стал, спрятав в кошель на поясе.
— С чего бы это? — потребовал ответа Кевин.
— Это я подарил это кольцо Тристану, и оставлю себе, на память. Или вы надеялись прибрать его к рукам? Что ж, — Раздражение сменила печальная мина. Филип бросил последний взгляд на лицо скрипача, отлично сохранившееся, учитывая обстоятельства, и все же очевидно и безнадежно мертвое. — Прощай, Тристан. Отдайте тело его друзьям, когда оно станет вам не нужно. Я устрою ему торжественные похороны. И найдите его убийцу. Боги дали Тристану дар веселить людей в минуты досуга, а кто-то обошелся с ним, как с тушей из мясной лавки.
— Если вы уже попрощались с телом, мой лорд, я могу немедля позвать нашего Капитана, — почтительно предложил Хирург. — Он будет счастлив вас видеть под нашей скромной крышей.
Эта чудесная перспектива почему-то заставила Филипа засобираться. — А я-то как был бы счастлив! Но увы, увы, я несколько спешу — у меня тут неподалеку дело.
Дорогу к лестнице ему заступил Делион. — Мне надо с тобой поговорить.
Это была не просьба, что, конечно, не ускользнуло от Филипа. Он дружелюбно похлопал приятеля по плечу. — Разумеется. Для тебя я всегда найду время.
Они покинули подвал вместе, отправились обсуждать свои секреты и секретики. Зная Филипа, Кевин не сомневался, что быстро обведет Делиона вокруг пальца, о чем бы ни шла речь. Ну и черт с ними обоими, и с подлецом, и с дураком.
Его дело — найти убийцу, чтобы бросить его имя в лицо Картмору. Заподозрить можно было полгорода, но хотелось надеяться, что это окажется кто-то близкий к Филипу, кто-то, кому он доверял. И тогда можно будет сказать: "Вот, истина все это время была у тебя под самым носом".
Перед мысленным взором проплывали лица. Лили и Лулу, две мерзкие куклы, непохожие близнецы, испорченные порождения извращенного века. Овечки из Дома Алхимика: Немой, таращившийся на Ищеек, как на врагов, здоровяк Том, Данеон, Познающий, и его сынок, с жестоким взглядом и большими сильными руками. Даже Эллис, слишком неземная, что быть настоящей. Напряженная улыбочка кривошеего человечка, едва не обделавшегося в подвале.
Видел Кевин и музыкантика, представляя его, наверное, слишком бледным. Вот Тристан стоит в калитке, нарядный, довольный собой, весело махает соседям на прощание рукой, на смазливой физиономии — улыбка человека, знающего, как он хорош собой, убежденного, что за это ему простят любые прегрешения. Грошовый красавчик, уверенный в своей неотразимости, без пяти минут отбивная.
Какая-то мысль билась в дальнем уголке сознания, слово, образ…
— Грасс, тебе платят за то, чтобы спал стоя? — Сейчас, когда подлизываться было больше не к кому, физиономия Хирурга обрела привычно кислое выражение.
Один шлепок по спине, от души, и шарлатан ткнется мордой прямо во внутренности трупа, которым так восхищался… Но сегодня Кевину было лень слушать его возмущенные визги.
Он молча прошел мимо и направился туда, где никто не помешает ему думать.
II.
