— Третьего дня, что по Вертышу прибыл…
— Это в том обозе с амуницией? Ах, ты ж гнида! Ах, ты ж… Взял подряд, а сам дуришь?
Мила не сдержалась и огрела Хватова палкой.
— Я не всё им дал… Только малую часть.
— И что дальше? Обманули?
— С-су-у-ки-и-и, — зарыдал Егор.
Мила посмотрела на этого уже седого человека. Короткая бородка, волосы зализанные наперед по старой столичной моде (так теперь только на окраинах делают). Чуть крючковатый нос, серые глубокие глаза… В чём-то Хватов был симпатичен. А, главное, понимал «причуды» Огоньковой с полуслова. А тут так намудрил!
Старый дурак! Богатства захотелось!
— Оружие… моего… твоего, — быстро поправилась Мила, — не вернёшь. Будет тебе урок на будущее. А узнает комендант…
— Матушка. Не погуби!
— Тебе повезло, что Мирон всё прознал, — кивнула Мила головой на десятника, — а не кто иной. Сейчас бы…
— Я видел, как всё было, — усмехнулся тот.
— Чего сразу не сообщил? — повернулась к нему урядница. — Или ты в сговоре с этим вот…
— Нет, — испугано попятился Снегов. Улыбка сползла с его лица, и он покосился на милыну палку.
— Матушка-а-а… я тебе… я…
— Да будет уже сопли распускать. Утром к оркам отправился Сотников. Если он там ничего такого… слышишь?.. если там ничего такого не заметит, то считай, что тебе крупно повезло… Сколько чего оркам дал?
— Мечей девять штук, секир больших десять, щитов… все плохонькие… уж поверь…
— Вернёшь всё до единого… в следующей поставке, понял? И не «плохонького», а качества отменного. Я проверю, так и знай!.. И ещё: как хочешь, где хочешь, но достанешь мне строевого леса пять возов.
— Но…
— Я так сказала. И это сверх той меры, о которой мы договаривались. Ясно?
Хватов закивал головой.
— Я тебе не комендант. Меня наделами в Молотовке не соблазнишь…
— Матушка, родненькая, ты только не погуби…
— Ты, Егорка, вынь да положь то, что у меня спёр…Орки, небось, тоже не дураки, — заметила Огонькова. — Договаривался, наверное, о хорошем качестве оружия. Так? Ух, гнида! Везде дурить начал… Смотри, я подряды отберу и другим отдам.
Мила хотела идти, но Егор вдруг схватил её за руку и с силой вжал в ладонь кошелёк. Мила чуть покраснела, но виду не подала.
Урядница махнула головой десятнику следовать за ней.
— Что ты видел? — хмуро спросила она.
— Ничего, — театрально пожал плечами Мирон.
В ответ Мила протянула тому несколько золотых «орликов» из кошелька.
— Премного благодарствую.
— Вот что, Снегов, приглядывай и дальше за этим…
— Понял. Докладывать вам, или..?
Мила обернулась. Мирон потупил взгляд и пошёл прочь.
А урядница резко изменила направление, и пошла к себе. В голове сам собой вспомнился разговор с комендантом где-то месяц назад, а то и больше. Тогда они снова говорили о целесообразности сооружаемых защитных валов и угрозе от воинственных орков.
— Я здесь уже нахожусь… достаточно долго, — сказал Тимофей. В его голосе вдруг прозвучали явные нотки горечи. — Скажу тебе одно: врага надо знать досконально. И это — непреложная истина! Я не раз настаивал на том, чтобы мы более внимательно относились к белым оркам. На других аллодах тоже есть орки… и гоблины… но тут, в Сиверии, совсем иное дело. Край суровый, сама понимаешь. Выживают тут только те, кто не бздит зазря… Стержнев из Молотовки внял моим просьбам. Он прислал отменных разведчиков.
— Помогли?
— Несколько недель они вели наблюдение за стойбищем…
Тут комендант замолчал, как хмуро глядя на горящий в печи огонь. Неожиданно он сам для себя вдруг понял, что орки действительно представляют немалую угрозу. Всё дело в их мировоззрении.
— Они живут битвой… презирают всех. С самого малого возраста орки отправляют своих мальчишек… Ха! — тут Безрадов криво ухмыльнулась. — Слово какое — «мальчишки». Всегда представляется озорной парнишка. Всклоченные волосы, улыбающийся рот… А тут всё не так!
Мила приподняла брови. Сегодня Тимофей Ильи её сильно удивлял.
Старость, может? Тогда уж и на покой пора. В Молотовку к жене да внукам. К огородикам, выпасам… занавесочкам в горошек…
— В горах у них есть… назовём это словом лагерь, — комендант почесал себя за ухом. — Там и обучают будущих воинов. Правда, не все выживают…
— Выживают? — переспросила Огонькова.
— Да, там всё жёстко. Молодые орки должны сами добывать себе пропитание. Говорят, даже поощряются кражи у своих же… Но если ты, конечно, останешься при этом жив. Иначе поймают, вспорют живот и заставят смотреть на кишки. А потом бросят подыхать. Я сам не видел, но разведчики Стержнева утверждали, что такое у белых орков принято, как у нас с тобой здороваться… Они презирают всех!
Комендант вздохнул.
Старший его сын погиб уже давненько. Его тело нашли в тундре на севере, как, в прочем, и тела остальных ратников. У всех были выколоты глаза, вспороты животы.
«А они с Ермолаем одного года, — думалось Безрадову. — И даже в чём-то схожи внешне…»
— Вот смотри, — продолжил Тимофей, — хоть орки и знают общее наречие, но предпочитают говорить на своём языке. Даже когда мы впервые вели переговоры… Ах, как давно это было! Тогда и Острога в помине не было…
— И как же вы общались друг с другом?
