– Давай я, – предложила Вася, беря в руки акустику. Проверив строй, она дождалась кивка Макса и начала играть. Сыграла она ровно до середины, пока Славик не поднял руку. – Ну, как?
– Есть пара мыслей, – проворчал Славик. Он занял место за пианино и попросил Васю сыграть вступление еще раз, после чего добавил клавишный перебор к мягкому и меланхоличному шелесту гитары и разочаровано мотнул головой. – Нет, не то.
– Нужно постепенно наращивать темп и добавлять другие инструменты, – предложил я. – Смотри, сначала адажио…
– Хуяжио. Давай по-русски, – ругнулся Андрей.
– Как скажешь. Итак, сначала адажио… спокойно, мягко, нежно. Потом добавляется вокал. Следом гитару подчеркивают ударные, но тоже спокойно и мягко, не разрушая ритм. Включается бас…
– И с середины переход в аллегро! – перебил меня Славик. – Шикарно!
– Суть ты уловил, – кивнул я. – Василис, можешь еще раз сыграть вступление… Хотя, давай сразу вторую часть.
– Нет, нет. Мне надо записать и подумать над рисунком песни, – мотнул головой Славик. – Спасибо, Ярослав, дальше я сам.
– Ну, что и требовалось, – усмехнулся я, разведя руки в стороны. Славик тут же покраснел, когда остальные рассмеялись.
Хотелось бы сказать, что первая песня далась нам легко и непринужденно. Так было сперва, на словах. А потом в дело включился перфекционизм Розанова, который корпел над нотами, стараясь найти золотую середину, которая устроит его изменчивое «я». Результатом Славик всегда делился только со мной, порой выгонял Андрея с ударной установки и садился за нее сам, чтобы найти именно тот звук, что был ему нужен. Поначалу это приводило к конфликтам, а в один из дней и вовсе привело к разбитому носу. Виной всему слова Розанова в адрес Андрея, когда он обозвал барабанщика тупорылой бестолочью, неспособной понять гениальность придуманного Славиком ритмического рисунка. Андрей такое терпеть не стал, отложил палочки в сторону и от души врезал талантливому мультиинструменталисту по роже. Макса в тот день в студии не было, поэтому конфликт пришлось гасить мне, Насте Блодвен и Васе. Удалось это сделать с превеликим трудом.
– Ты хуй и хам, – заявил Розанов, прижимая к носу платок, смоченный в холодной воде.
– Думаешь, это все?! Я тебе сейчас по серьезке пизды дам, – огрызнулся Андрей.
– Потому что таланта в тебе ноль целых и одна седьмая, – парировал Славик.
– Ну, если так, то садись за установку и сам играй.
– Я не могу. Я клавишник.
– Тогда ебальник завали…
– Заткнулись, нахуй! – рявкнула Настя, заставив ребят вжать головы в плечи. – Ишь, блядь, распизделись. Этот калич нормально с людьми говорить не может. Этот беса врубает и кулаками машет, двор и музыкалку перепутав. Андрюшенька, друг мой ситный, ты же понимаешь, что ладошкой махнешь и Слава в кому впадет? Лет на десять. Слава, отрада моя синеокая. Ты бы слова выбирал потщательнее, а? Андрей у нас – дитя улиц, блатным братцем воспитанный. В их среде за такие слова жопы с треском разрывают, а потом в могилку в закрытом ящике кладут.
– Грубо, но доходчиво, – улыбнулась Вася. Андрей и Слава, насупившись, побуравили друг друга злыми взглядами, после чего Славик вздохнул и первым протянул ладонь.
– Перегнул. Виноват, – коротко буркнул он. Андрей мотнул головой, но протянутую руку все-таки пожал.
– Забыли. Пойду на улицу. Свежим воздухом подышу.
– У него правда блатной брат? – поинтересовался я, когда Андрей ушел на перекур вместе с Васей.
– Самый что ни на есть настоящий, – кивнула Настя. – Двоюродный правда, но кому какая разница. Никита Васильев. Тихий погоняло.
– Почему Тихий?
– А потому что за словом в карман не лезет. У него там, в кармане, перо лежит. Ну, будет интересно, Андрюху попытай. Он тебе о братце много интересного расскажет.
Пусть мне было дико любопытно, лезть в душу к Андрею я не собирался. Но Настя сама подняла эту тему, когда мы шли вечером к остановке, чтобы разъехаться с Окурка по домам. Славик уехал раньше, так что шли мы по темным улицам вчетвером и, чтобы хоть как-то скрасить дорогу, Настя попросила Андрея рассказать о брате.
– Да чо там рассказывать. Пацан он приличный, на Речке его уважают, – ответил Андрей, закуривая сигарету. – То, что оступился по молодости, ну, с каждым такое случиться может. Сейчас Некит под Толиком-спортсменом гоняет. В его бригаде. Толик так-то тоже молодой, недавно центровым стал. Ну и подтянул тех, с кем по босоте бегал. Они ж с Некитом в одну секцию бокса гоняли по пиздюкам. А тут Некит на малолетку залетел. С бабки одной серьги содрал, да наследил знатно. Но там родаки подмазали следствие, в общем выпустили его через годик. Помыкался он, да к Толику под крыло и нырнул, когда тот позвал. Сейчас с уважаемыми людьми на постоянке трется, да и пацаны о нем только хорошее говорят.
– Ну, чисто американская мечта, – рассмеялась Настя. Андрей тоже улыбнулся. – История не нова. Каждый третий в нашем городе под чьим-нибудь крылом так трется, а потом в лесополосе всплывает. По весне, когда снежок растает.
– Иди в жопу, Брылева, – хмыкнул Андрей. – Некит – пацан осторожный. В блудняк лишний раз не лезет.
