благодарен, что это довели до его сведения, хотя и устыдился, что сам не заметил и не исправил оплошность раньше, и, по сути, взял на себя полную ответственность за нее, хотя технически обязанность заметить и исправить таблички много лет назад лежала на завхозе Линне Хорнбейкере и его отделе, и это одна из причин, почему процесс планирования и заказа новых табличек оказался таким деликатным и излишне запутанным – максимально усложняя ситуацию с табличками, штат Хорнбейкера сгладил и размыл собственную ответственность за то, что не заметил и не исправил их много лет назад, и до директора РИЦа дело дошло уже в таком густом и непрозрачном облаке докладных записок и групповых переписок, что никто из непосредственных участников не мог обратить больше самого поверхностного внимания на самые общие детали бардака.
А что можно валидно включить в переживания первого дня, так это мое естественное удивление – даже приятную гордость, – когда меня освободили от длинной и мучительно медленной очереди, растянувшейся от самодельного пункта выдачи удостоверений до самой центральной развязки первого этажа, и провели сразу в начало очереди, поставили перед камерой, сняли и тут же выдали горячую и зловонно ламинированную карточку с прищепкой. (Тогда я еще не знал, что означает девятизначный набор цифр под штрих-кодом или что мой бывший номер социальной страховки, который я, будучи американцем старше восемнадцати, помнил практически наизусть, больше никто и никогда использовать не будет; можно сказать, он просто исчез.) Как и встреча особо уполномоченным человеком с табличкой с твоим именем в руках, особое сопровождение в начало очереди, несмотря на взгляды ненависти или (в моем случае [138]) отвращения от претеритов в очереди, наблюдающих, как тебя ведут под ручку и освобождают от заурядной суеты и многолюдного ожидания, – опыт почти неизбежно удовлетворительный. Плюс в очереди явно стояли и высокопоставленные переведенные работники, и снова я испытал удовлетворение и любопытство, а то и опаску, что же это за влияние такое у моего дальнего родственника, который помог мне с назначением, и что же за личную или биографическую информацию такую обо мне передали заранее, а главное, кому. Это особое отношение может легитимно считаться звеном цепочки настоящих воспоминаний, только если прояснить, что оно (т. е. особое сопровождение в начало очереди) случилось уже позже в день приезда – после того, как миз Нети-Нети провела меня другим маршрутом через развязку центрального отсека в сам Отдел кадров РИЦа – большой блок взаимосвязанных кабинетов и приемных в юго-восточном углу, или вертексе, первого этажа [139]. Она полагала, будто меня ждет какая-то личная вводная аудиенция со ЗДОКом [140], но либо миз Иранский Кризис ошиблась, либо из-за задержек в пути я уже пропустил время собеседования, либо внимания ЗДОКа срочно потребовал какой-то другой кризис Кадров. Поскольку, спустившись на этот этаж, преодолев центральную развязку, миновав некоторые части очереди за удостоверениями, проделав ряд лабиринтовых поворотов и открыв несколько противопожарных дверей, все чаще задерживаясь, чтобы я перераспределил вес багажа, и наконец прибыв в Отдел кадров, мы обнаружили, что приемную, внешние офисы, коридор с ксероксами и особое поделенное надвое помещение с UNIVAC 1100 и удаленным терминалом (связанным, как я узнал позже, полудуплексной линией «Датафон» с Регионом в Джолиете) через коридор уже под завязку заполнили работники Налоговой, сидящие, стоящие, читающие, глазеющие в пустоту, держащие и теребящие различные шляпы, и (как воспринял я – как оказалось, превратно, хотя правда и то, что миз Нети-Нети не торопилась развеять мои заблуждения, а просто пропала в боковом кабинете и встала в очередь людей в синих пиджаках, ожидавших приема у кого-то из начальства Кадров [141], чтобы доложить о моем [т. е. мнимого элитного сотрудника] прибытии и получить ЦУ, как действовать в отсутствие особого собеседования. Заместительница ЗДОКа подписала внутреннюю форму 706-IC с разрешением выдать мне удостоверение Службы без очереди, хотя миз Нети-Нети сама стояла с этими вопросами в очереди к кабинету миссис ван Хул больше двадцати минут [142]) ничего не делали, только рассиживались на деньги налогоплательщиков в каком-то классическом сценарии «ждать скорее».
