К этому времени я уже достал из дипломата дешевую книжку в мягкой обложке и читал вполглаза – большего она все равно не заслуживала, – с зажатой в зубах шариковой ручкой. Как я уже мог обронить вскользь, она мне досталась в предыдущий день от близкого родственника (того же, в чьей корзине для бумаг лежало смятое письмо о моем назначении в Налоговую от другого, не столь близкого родственника) и называлась «Как нравиться людям: рецепт мгновенного успеха в карьере», и в сущности, я ее «читал», только чтобы зафиксировать некоторые ехидные, язвительные ремарки на полях у каждого затертого, клишированного или набившего оскомину образчика фальшивого словоблудия, то есть практически у каждого ¶. По задумке я через неделю-две послал бы книгу этому близкому родственнику почтой вместе с многословной благодарной открыткой, полной жестов и тактик из книги – например, постоянно называть по имени, подчеркивать области согласия и взаимного энтузиазма и т. д., – какового оглушительного сарказма этот родственник [146] не заметит, пока не откроет книгу и не увидит на каждой странице ядовитые маргиналии. В колледже я однажды занимался фрилансом для человека с междисциплинарного курса куртуазной литературы Ренессанса и семиотики этикета, поэтому здесь задумкой была аллюзия к текстам вроде «„Совершенного джентльмена“ Пичема» и «Писем к сыну» Честерфилда, чтобы сделать подспудную насмешку еще убийственней. Впрочем, это была только фантазия. На деле я так и не отправил ни книгу, ни открытку; только зря время потратил [147].
В многолюдных офисных приемных есть своя особая хореография, и я знаю, что в дальнейшем конфигурация сидящих и стоящих работников изменилась так, чтобы подарить мне незамутненный обзор, поверх книги, на отдельную часть внутреннего кабинета заместителя директора Отдела кадров [148], представлявший собой, по сути, большую обшитую деревом кабинку, встроенную в заднюю стену приемной, вход туда находился сзади и сбоку от стойки кошмарной секретарши/рецепционистки, откуда она легко могла поднять и (складывалось такое впечатление) часто поднимала костлявую лавандовую руку в проем ЗДОКа, чтобы не дать никому войти или даже постучать без ее особого nihil obstat i. (Вот, как оказалось, истинный закон бюрократической администрации; чем сострадательнее и эффективнее высокопоставленный чиновник, тем неприятнее и цербернее секретарь, стерегущий его двери.) На трубке многоканального телефона на стойке миссис Слоупер было приспособление, чтобы закреплять его (т. е. приспособление) на плече и освободить обе руки для секретарских задач без той скрипаческой эквилибристики, с которой приходится прижимать обычную трубку к плечу головой. Как оказалось, это изогнутое устройство или приспособление, из коричневой пластмассы, – требование УПОТ ii для определенных классов федеральных офисных работников. Лично я ничего подобного в жизни не видел. Дверь в кабинет за ней, приоткрытая, была из матового стекла с именем и очень длинным и сложным именованием должности ЗДОКа (кому большая часть букашек из «Рыбацкой бухты» дала шутливое прозвище «сэр Джон Филгуд», чей голливудский контекст и смысл я понял только через несколько недель [ненавижу коммерческий кинематограф, по большей части]) iii. С моего ракурса открывалась клиновидная часть комнаты за приоткрытой дверью. Там я видел пустой стол и на нем табличку с именем и названием должности таким длинным, что она превышала длину стола и торчала с обеих сторон (опять же, стола), а также котелок или округлую деловую шляпу, висевшую на одном из этих торчащих углов под углом так, что поля заслоняли последние буквы, и с этим исправлением надпись читалась так:
– Это если вкратце?
– Ну, главное – что подход Систем нельзя назвать антитворческим. Нельзя их грести под одну гребенку.
– Антитворческим? Это что за слово такое?
– Экономия флуоресцентных ламп была очевидна. Достаточно просто сравнить счета за электричество. Поэтому флуоресцентное освещение в Инспекционных центрах было доктриной. Но Лерль узнал – по крайней мере, по Ла-Хунте, – что если заменить встроенные флуоресцентные потолочные лампы лампами накаливания и настольными, то повышается эффективность.
– Нет, ребята из Систем узнали только то, что после замены флуоресцентных на настольные повысилась пропускная способность инспекторов деклараций.
– Еще раз – нет. Команда Лерля увидела, что в Западном РИЦе выросла сумма от чеков по аудитам от месячного объема деклараций, во всех трех кварталах после внедрения ламп накаливания, и в сравнении с этим можно практически пренебречь стоимостью установки и подскочившими ежемесячными расходами на электричество вместе взятыми, если амортизировать разовый платеж за устранение всех флуоресцентных ламп и починку потолка.
– Но они ведь так и не доказали причинно-следственную связь ламп накаливания с ростом прибыли от аудитов.
