В отличие от верхних этажей, нижний уровень здания РИЦа поделен на отсеки приблизительно восьмиугольной формы, с коридорами, разбегающимися от центрального пересечения, как спицы в кривом колесе. Сами можете представить, что эта радиальная планировка, такая популярная в 1970-х, укладывалась в голове далеко не сразу при том, что само здание было строго прямоугольным, отчего общая дезориентация от попадания в механизм приема только усиливалась в тот первый день [134]. Диапазон табличек в каждом пересечении коридоров был таким подробным и сложным, словно хотел еще больше запутать того, кто и так не знает, куда идет и зачем. На этом этаже был белый пол и стены с крейсерски-серым кантом, и очень яркие флуоресцентные лампы, встроенные в потолок, – по ощущениям чуть ли не в целой галактике от всего лишь этажа выше. Тут, пожалуй, лучше делать описания как можно лаконичнее и сжатее, ради реализма. Ведь долгосрочная правда в том, что здесь я в итоге и работал – или, вернее сказать, здесь приземлился, как ракетбол или рикошетящий снаряд, после вереницы административных путаниц в следующие недели, чуть не кончившихся дисциплинарными взысканиями и/или увольнением по административке, – поэтому слишком легко наложить на планировку первого этажа [135] и Отдела кадров целый слой подробностей, объяснений и предыстории, полученных на самом деле только позже и не касавшихся никаким боком моего первого прибытия и ошалелых перебежек в хвосте Иранского Кризиса. Это тоже причуда временной памяти: людям свойственно заполнять пробелы данными, собранными позже, так мозг, к примеру, автоматически заполняет визуальный пробел в месте, где оптический кабель подсоединяется к обратной стороне сетчатки. Так, например, тот факт, что дурдом в области главного входа и вестибюля Инспекционного центра наверху, а также чрезвычайно длинная очередь уставших с дороги работников в шляпах, с багажом и коричневыми одноразовыми папками Службы с документами и приказами назначения, что растянулась за тяжелые герметичные двери пожарного выхода [136] во флуоресцентную развязку, считавшуюся, как выяснилось позже, центром центрального отсека первого уровня, и состояла (т. е. эта очередь состояла) из новоназначенных и/или переведенных налоговиков в ожидании, когда сделают их фотографию паспортного размера и затем напечатают и заламинируют их новое удостоверение Поста-047, отчего оно будет таким горячим, что еще несколько минут в руки не возьмешь, поэтому можно было наблюдать, как сотрудники быстро размахивают новенькими удостоверениями, держа за уголок, чтобы остудить их перед тем, как наконец прицепить прищепкой на нагрудный карман (как и положено на работе в любое время)… что вся это майское мельтешение и кипение на самом деле вызвано крупной реструктуризацией Управления комплаенса Налоговой, происходившей во всех шести действующих РИЦах и в более чем половине остальных окружных подразделений Аудита (чьи размеры широко варьировались) по всей стране и назначенной (т. е. реструктуризации назначенной) на дату ровно через месяц после общеамериканского срока подачи документов по индивидуальным подоходным налогам 15 апреля, чтобы не помешать ежегодному обильному притоку деклараций пройти через первоначальную сортировку и обработку в Региональных сервисных центрах [137], а приложенные чеки успели принять и передать в министерство финансов США через каналы шести региональных депозитариев… все это раскроется позже, неформально, в беседах в «Рыбацкой бухте» с Эквистипайсом, Аткинсом, Редгейтом, Шеклфордом и компанией. И я бы только вас запутал, если бы стал сейчас вдаваться в значительные детали или объяснения, ведь, с точки зрения реализма, еще ни одна из этих истин не существовала. Или то, что, как оказалось, без действующего удостоверения Налоговой не пускали на шаттлы от комплекса до специального недорогого жилья в двух ранее коммерческих жилкомплексах дальше по Селф-Сторадж-паркуэй, что было общенациональным правилом Систем и, значит, оправданием, почему мистер Тейт или Стецик сами по себе не виноваты в том, что новоприбывшим приходится волочить багаж и торчать с ним в ожидании фотографий для удостоверения и свеженького служебного номера социальной страховки, и т. д, хотя это все равно раздражающий идиотизм – не ввести какой-то механизм для багажа новых сотрудников, еще не получивших удостоверение, – все эти факты, так сказать, существуют постфактум.
двадцатилетнего зеленого рекрута с боязнью бюрократии и нарушений так называемого «кодекса чести», пусть даже, в анамнезе, фарисейского и лицемерного. Потом я много лет мучился от жутких переживаний из-за бог знает скольких Дэвидов Уоллесов, которые делают бог знает что; и больше не хотел, чтобы в профессии меня путали или объединяли с каким-нибудь другим Дэвидом Уоллесом. А когда выберешь определенный псевдоним, отделаться от него уже более-менее нельзя, хоть он тебе и кажется чужеродным или претенциозным в обычной жизни.)
