Бледный король полностью

Дэвид Каск ощутил ужасный, совершенно самоубийственный порыв поднять руку. Один пункт его стратегии выживания в рукопашной мешанине перерыва, пока не удастся добраться до туалета, – изо всех сил думать о текущей картинке, спроецированной на экран, так и оставшейся в расфокусе, но изображавшей два кадра с рабочими столами, один – заваленный бумажками и бланками, а также предметами, чьи яркие расцветки обозначали, что это могут быть упаковки еды, а другой – чистый и опрятный, со всеми вещами в стопках или надписанных лотках. Каск был уверен, что ИПК хочет подчеркнуть порядок и организацию и развеять мысли, будто захламленный стол есть признак продуктивного работника. Между тем больше никто не поднял руку. Снова пришла мысль поднять руку, чтобы ИПК показала на него поверх поворачивающихся голов, вызваться добровольцем в центр внимания всех, включая экзотическую бельгийскую переведенную работницу или иммигрантку, которую Каск сумел избежать во время перерыва, откуда вернулся пораньше, и потому не увидел, какие у нее толстые линзы в очках, а если бы увидел, понял бы, что она практически слепая, как минимум на расстоянии больше метра-двух, и глаза у нее съеженные и со странно сморщенными радужками, полными трещин, словно пересохшее русло реки, – она была не экзотичней пожарного гидранта, да и формы примерно такой же, – и не волновался, что она заметит его взмокшим или вспотевшим. Так или иначе, оказалось, что он прав:

– Распространенное заблуждение в том, что замусоренный стол – признак трудолюбивого работника.

– Забудьте, что ваша функция – собирать и обрабатывать как можно больше информации.

– Хлам и беспорядок на столе слева на самом деле говорит об избыточной информации.

– Информационный хлам без всякой ценности.

– Вся суть уборки на столе – избавиться от информации ненужной и оставить информацию нужную.

– Какая разница, какой фантик на какой бумажке? Какая разница, какая полусмятая записка попала между страниц постановления о доходах, касавшегося дела трехдневной давности?

– Забудьте, будто информация – это хорошо.

– Только определенная информация – это хорошо.

– «Определенная» – то есть «отдельная», а не на сто процентов подтвержденная.

– Поверьте, в Рутинных вы не пожалуетесь на обеспечение информацией, – сказал помощник из Кадров, делая ударение на четвертый слог «обеспечение» так, что у Сильваншайна встрепенулись веки.

– Ваша работа с каждым делом, в каком-то смысле, – отделять ценную, полезную информацию от бессмысленной.

– А для этого нужны критерии.

– Процедура.

– Это процедура обработки информации.

– Все вы, если задуматься, процессоры.

На следующем слайде было либо иностранное слово, либо очень сложный акроним, каждая буква – жирным шрифтом и вдобавок с подчеркиванием.

– Разным группам и командам внутри групп даются слегка разные критерии, чтобы объяснить, что искать.

Помощник из Кадров листал свою ламинированную брошюру.

– Вообще-то вот еще один пример насчет информации.

– Думаю, они уже поняли. – У ИПК имелась привычка ставить одну ногу перпендикулярно обычному направлению и яростно стучать по полу, обозначая нетерпение.

– Но это же прям тут, под столами.

– Ты про колоду карт?

– Очередь на кассе.

Казалось, будто они думали, что выключили микрофоны.

– Господи.

– Кто хочет услышать еще один пример с иллюстрацией идеи, чем отличается сбор информации от обработки данных?

Каск чувствовал себя солидно и уверенно, как часто бывало после того, как череда приступов проходила и нервная система с трудом возбуждалась от изнеможения. Казалось, если он поднимет руку и даст ответ, который окажется неправильным, ничего особенного не произойдет. «Пофиг», – подумал он. Он часто думал «пофиг», когда чувствовал себя лихим и неуязвимым перед приступами. Он даже дважды приглашал женщин на свидания в этом наглом, экстравертном, гидротически надежном настроении, а потом не приходил или не звонил в назначенное время. Он даже подумывал повернуться и сказать что-нибудь лихое и самую чуточку игривое благоухающей бельгийской модели купальников – при отходняке ему хотелось чужого внимания.

В восемь лет Сильваншайн уловил данные о ферментах печени и степени атрофии коры головного мозга своего отца, но не знал, что это значит.