Как Тони Уэр это помнит и всего один раз пересказывала Иксу в вечер, оказавшийся годовщиной, машина, которую мужчина угнал или взял напрокат, быстро догоняла – оказалась намного быстрее пикапа с жилым модулем, – и мужчина ее не вел. Он стоял на капоте, как оказалось, кабины огромной фуры без прицепа, чуть ли не вдвое раздувшись от гнева и злобы и вскинув руки в жутком жесте практически ветхозаветного возмездия, и шумел (в деревенском смысле слова «шуметь», что чуть ли не отдельный вид искусства; так коммуницировали люди, проживавшие в холмистом краю на виду друг у друга, – такой способ обозначить, что они здесь, иначе в тех диких холмах казалось, что ты единственный человек на тысячи миль вокруг) от экстатического черного злобного гнева и торжества, вогнавших мать Тони – которая, вспомним, все-таки не была эталоном стабильности, – в истерику, когда она втопила педаль в пол и пыталась оторваться, одновременно пытаясь нащупать в сумочке флакон с рецептурными таблетками и открыть крышечку с защитой от детей, что ей никогда не давалось и она обычно просила Тони, – отчего пикап, завышенный из-за модуля с надписью LEER, вильнул с дороги и завалился на бок в каком-то поросшем бурьяном пустыре или луге, и мама так сильно пострадала, что бессознательно стонала с окровавленным лицом, а Тони распласталась на окне со стороны пассажира, и на самом деле у нее на боку до сих пор остался отпечаток рукоятки для окна, если получится уговорить ее задрать одежду и показать эту жутковатую репродукцию. Машина затихла на правом боку, а мама, ехавшая без ремня, что обычно для таких людей, частично лежала на Тони Уэр, прижимая ее к окну, так что она не могла пошевельнуться или даже понять, цела ли сама. Не слышалось ничего, кроме типичных ужасной тишины и шипения с тиканьем автомобильного средства после аварии плюс звона шпор или, может, большого количества побрякивающей карманной мелочи, пока мужчина пробирался к ним вниз по склону. Окно Тони уперлось в землю, а окно водителя теперь глядело в небо, но лобовое стекло, хоть и помятое и наполовину свесившееся наружу, стало двухметровой вертикальной щелью, через которую Тони Уэр увидела мужчину в полный рост, а он просто стоял, похрустывал костяшками и глядел на людей в машине. Тони лежала с открытыми глазами и замедлила дыхание, и притворилась мертвой. Глаза мамы были закрыты, но она оказалась жива, потому что слышалось ее дыхание и время от времени – невольные возгласы в коме или как это назвать. Мужчина взглянул на Тони, посмотрел ей в глаза, долго – позже она поймет, что он проверял, жива ли она. Невообразимо трудно таращиться перед собой, встретившись с кем-то глазами, но делать вид, что не смотришь в ответ. (С этого история и началась; Дэвид Уоллес или кто-то еще заметил вслух, что Тони Уэр какая-то жуткая, потому что, хоть она не застенчивая, не прячет взгляд и всегда поддерживает зрительный контакт, больше кажется, что она смотрит
