Бледный король полностью

– Фехнер был у ящика, вынул глаз и… открывал бутылки глазницей. Глазница как открывашка. Вставляет бутылку, вниз – дерг. Маленькие строки 40 всё видели – просто жуть!

– Агент Фехнер будет в порядке, сэр. Его глаз нашли, он скоро снова будет как огурчик.

– На пикнике были огурцы, сэр?

– Вставлял крышку в глазницу, а потом дергал бутылку вниз, потом дети визжали и хлопали, потому что крышка оставалась в глазнице. Серое солнышко в глазу. Глаз, вот так раз!

– Я предлагаю просто вырезать это из него прямо сейчас. Вон же, Клозир, видишь?

– Скополамин, говорите. Трава для loco. Parentis.[190] Mens sano in corpus.[191] И не пластмассовые ножи. И позвольте сказать, какие же очаровательные у вас черепа под кожей, парни.

– И в последний раз вы видели агента Дриньона до тактического вторжения, сэр, или после?

– Дриньон был за столом. Грел место, как говорится. Чуть не спал, с виду. Дриньон никогда не участвует. Они его не трогали – комары. С подбородком в ладони.

– Вы имеете это в виду не буквально, сэр.

– Отметь заостренный край. Отметь двадцатисантиметровую длину, зануда старый. Отметь пять звезд на лезвии и надписи «Без пятен», и «Криозакалка», и «Цвиллинг», и «Г. А. Хенкельc, Золинген ФРГ». Знаешь, что это такое?

– Мне просто совсем плохо, до сих пор. Инспекторы – корчащаяся кипящая масса на земле.

– Вы имеете в виду, из-за трехногой гонки, сэр, вы не имеете в виду то, что Мириам называла вашей «третьей ногой», когда ее еще хотела, сэр, правильно же, сэр, пока она не стала ей брезговать.

– Они десантировались по тросам. Тросы в деревьях. Виктор Чарльз. Корчащаяся масса инспекторов GS-9 – я лично наблюдал массовый блуд инспекторов, – все в моем отчете по форме 923(a) для личных наблюдений непристойности; вы-то, из Инспекции, отлично знаете 923(a), да.

– Вы, значит, наблюдали это от гриля, сэр.

– Я наблюдал эффект чая в открытых глазницах и массовом неистовом оргиеподобном блуде и сношениях под деревьями, на столе, под яйцом, на обоих концах пещеры для игры в подкову. Голые ягодицы двигались прямо под моим грилем.

– А вы, насколько я помню, были в фартуке, сэр.

– Режь. Доставай как есть, Клозир.

– То есть к этому моменту все, за возможным исключением детей, страдали от определенных эффектов, сэр, вы это хотите сказать.

– Даже колбаски корчились, тыкались. Тыкались, такие пышные, блестящие, влажные, на гриле, на алюминиевом подносе миссис Кейгл, в воздухе. Я с вилкой и наблюдал за этим, пока они не расплодились из деревьев! Плодятся, вечно плодятся!

– Думаю, у нас сложилась общая картина ситуации с вашей конкретной точки зрения, сэр.

– Вы же знаете, что это не пройдет, сэр. Никогда. Вы таким останетесь. Посмотрите на меня. Вы будете выглядеть так, сэр. Всегда. Мы пришли вам это сообщить. Но если хотите, мы сразу все отрежем. Только скажите.

– Иглы с крылышками. Ножи с крылышками, плясали на заостренных кончиках, от туч комаров потемнело. Небо больше не небо.

– Он не хочет, Клозир.

– Воздух больше без белизны.

– Привыкай, старый пидор-импотент. Вот именно: пидор.

– Типрекра, Тейлор.

– Знаете, я видел, как моя жена снимает свою кожу. Раз уж вы приехали из такой дали, а? Начисто стягивала белую кожу с руки, как оперную перчатку. Снимала лицо сверху вниз.

– Вот так, сэр?

– Пожалуй, я перейду к следующему участнику дебрифинга, сэр. Премного благодарен за ваше время.

– Будто оно вообще твое, а, Двитт? А?

– Мне просто беспрецедентно нехорошо. И вряд ли станет лучше.

– Ты же знаешь, что делают врачи, да? Когда ты спишь. Сверху вниз, будто ты мягкая залежавшаяся виноградинка в углу холодильника, которую забыли выбросить. Девитт, если бы я сказал тебе это раз, я бы сказал тебе тысячу раз.

– Я все записываю, сэр, как и благодарность Инспекций за ваше сотрудничество в таких обстоятельствах.

– Не лежи ты лежнем, скажи что-нибудь. Скажи, чего они хотят, иначе они отрежут. Они же так и сказали. Ты дурак, что ли?

– И я знаю, что они вернутся и сделают все возможное для вашего удобства, пока они не снимутся. То есть не пройдут. Показатели в крови.

– Я голый, знаете ли. Подо всем этим.

– Нам как может понадобиться, так и нет, снова вас опросить, сэр. Когда эффекты станут менее заметны, если вы понимаете.

– Как сокол. Нагишом. В чем мать родила.

– Скажи им, скорей. Это немецкий.

– Да, и у меня есть, я имею пенис. Пенис.

– Ненавижу это слово, Клозир.

– Страшное слово, а? Пенис? Будто что-то такое, что захочется трогать только в толстой резиновой перчатке, если вообще захочется.

– Ах ты, Девитт, старый шаполай! Я же все-таки женщина!

– Повторяйте со мной, парни. Пенис-пенис-пенис-пенис-пенис.

– Ты не забыл, о, Девитт, это замечательно.

– Просто передохните пока, сэр.

– А зовут его… я вам не скажу. Как вам это понравится? Не скажу и все тут!

– Я еще помню, как ты смотрел так на меня.

– У него есть имя. Его зовут… а вот не скажу. Он мой. Моя третья нога. Так его зовет Мириам. Но никогда не со лба. Это же не маска. Они начинают с подбородка. Вверх тормашками. И тут летят иголки с крылышками!

– Демпой, Эйлортей?