Пожалуй, на этом в резюмировании мне лучше и остановиться. Если умеете искать и разбираться в правительственных архивах, можете найти многотомную историю и теорию каждой стороны дебатов. Это все публичная информация.
Но только вот в чем штука. И тогда, и сейчас об этом хоть что-то знают очень немногие обычные американцы. Как и о глубоких переменах, которые постигли Службу в середине 1980-х и теперь непосредственно влияют на то, как устанавливаются и обеспечиваются налоговые обязательства граждан. И причина этого невежества – вовсе не секретность. Несмотря на хорошо задокументированные паранойю и нелюбовь к публичности у Налоговой [43], секретность тут ни при чем. На самом деле граждане США не знали / не знают об этих конфликтах, реформах и высоких ставках потому, что тема политики и администрирования налогов очень скучная. Гнетуще, поразительно скучная.
Невозможно переоценить важность этого момента. Взгляните с точки зрения Службы на преимущества унылости, невразумительности, умопомрачительной сложности. Налоговая – один из самых первых государственных органов, узнавших, что эти качества помогают закрыться от общественных протестов и политической оппозиции. Неподступная скука на самом деле щит куда прочнее, чем секретность. Ведь главный недостаток секретности как раз в том, что она интересна. Тайны манят; люди ничего не могут с собой поделать. Не забывайте, период, о котором мы говорим, – всего спустя десять лет после Уотергейта. Если бы Служба пыталась скрывать или заметать свои конфликты и конвульсии, какой-нибудь предприимчивый журналист(ы) мог бы их разоблачить, привлечь внимание, интерес и скандальную шумиху. Но получилось с точностью до наоборот. Получилось, что большая часть высоких политических дебатов два года разворачивалась у всех на виду, например на открытых слушаниях Совместного комитета по налогообложению, Подкомитета Сената по процедурам и законодательным актам минфина, Совета заместителей и помощников комиссаров Налоговой службы. Эти слушания – скопления анаэробных мужчин в унылых костюмах, которые говорили на безглагольном канцелярском языке – заменяя слова «план» и «налоги» терминами вроде «стратегический шаблон применения» и «вектор прибыли» – и по одному только регламенту добивались консенсуса целыми днями. Об этом – почти ни слова даже в финансовой прессе; догадаетесь сами почему? Если нет, задумайтесь о том, что почти все протоколы, записи, исследования, белые книги, поправки к кодексам, постановления о доходах и процессуальные записки открыты для изучения со дня публикации. Даже запрос по FOIA не нужен. Но как будто ни один журналист ни разу в них не заглядывал – и по уважительной причине: это непрошибаемая скала. Глаза закатываются уже на третьем или четвертом ¶. Вы даже не представляете насколько [44].
Факт: родовые схватки Новой Налоговой привели к одному из главных и ужасных пиар-открытий в современной демократии: если сделать щекотливые вопросы управления достаточно скучными и непонятными, чиновникам не придется ничего скрывать или замалчивать, потому что никто из посторонних даже внимания не обратит. Никто не обратит внимания, потому что никому не интересно – более-менее априори из-за того, какие эти вопросы монументально скучные. Ужасаться ли этому пиар-открытию из-за его коррозийного эффекта на демократический идеал или рукоплескать за усовершенствование эффективности управления, зависит, видимо, от того, какую сторону человек занимает в [более основополагающих дебатах «идеалы против эффективности»], упомянутых на стр. 115–116, порождающих очередной запутанный порочный круг, хотя я уже не буду испытывать ваше терпение попытками его описать или понять.
