Разбирательства по поводу неправомерной смерти, как уже говорилось, были невероятно запутанными, хотя технически так и не зашли дальше первых этапов, когда нанятая нашими юристами группа инженеров-криминалистов устанавливала, как город Чикаго, СТА, Служба технического обслуживания СТА (позже выяснилось, что трос экстренного тормоза в вагоне, поймавшего моего отца, перерезали вандалы, хотя мнение экспертов разделилось, говорят ли улики о совсем свежем разрезе или недельной давности. Судя по всему, данные микроскопической экспертизы перерезанных пластиковых волокон при желании можно спокойно толковать в своих интересах), изготовитель вагона, инженер поезда, его непосредственный начальник, AFSCME [79] и больше двух десятков разных подрядчиков и поставщиков различных компонентов для различных систем по результатам действий в происшествии распределяются по категориям «строгая ответственность», «ответственность», «халатность» или ОНДО, где последняя аббревиатура означает «ответственность за непроявление должной осторожности». По словам моей матери, представитель нашей адвокатской конторы сообщил ей по секрету, что множество названных ответчиков – только первоначальный стратегический гамбит и что в конечном счете мы будем в первую очередь судиться с городом Чикаго – по ироническому совпадению, конечно же, работодателями моего отца, – обосновывая перенос всей вины на одного ответчика «деликтным правом общественного перевозчика» и прецедентом Ибарра против «Кока-Колы», если удастся доказать, что именно он мог с наименьшими затратами и наибольшей эффективностью принять разумные меры по предотвращению несчастного случая – предположительно, требуя прописать в договоре СТА с изготовителем вагонов более строгий контроль качества пневматических механизмов и датчиков дверей, что, в очередном ироническом совпадении, как минимум частично зависело от отдела систем расходов финансового отдела города Чикаго, где в обязанности моего отца среди прочего входила и оценка предварительных расходов против потенциальной ответственности в договорах некоторых классов с городскими ведомствами – хотя, к счастью, оказалось, что капиталовложениями в оборудование СТА занималась другая команда или группа в отделе. Так или иначе, к моему, матери и Джойс шоку, стало ясно, что главный критерий наших юристов по распределению ответственности между разными компаниями, ведомствами и муниципальными органами зависел от денежных ресурсов потенциальных ответчиков и истории решения похожих дел их соответственных страховых компаний – то есть речь шла о цифрах и деньгах, а вовсе не о справедливости, ответственности и предотвращении новых неправомерных, публичных и совершенно недостойных и бессмысленных смертей. Если честно, не уверен, что понятно все это объясняю. Как уже упоминалось, судебные разбирательства были запутанными почти до невыразимости, и младший партнер юридической конторы, назначенный сообщать нам о развитии и изменении стратегий первые шестнадцать месяцев, оказался не самым прямолинейным или сочувствующим юристом, на какого можно надеяться. Плюс, само собой разумеется, мы все еще, вполне понятно, очень горевали, а моя мать – ее душевная конституция оставалась довольно хрупкой со времен срыва, внезапных перемен 1971—72-х и дальнейшего развода – переживала то, что, пожалуй, можно диагностировать как диссоциативный шок или конверсивную реакцию и даже переехала обратно в либертивиллский дом, где жила с отцом до их расставания, – предположительно, «только временно» и по причинам, менявшимся каждый раз, когда мы с Джойс поднимали вопрос, правда ли ей стоит переезжать, и в целом мать была совсем не в самой лучшей форме, с психологической точки зрения. На самом деле уже после первого раунда показаний на вспомогательной тяжбе между одним из ответчиков и его страховой компанией по поводу того, какой процент юридических расходов на защиту ответчика против наше-го иска покрывается по их договору о страховании ответственности, – плюс, еще более усложняя дело, бывший партнер в главной юридической конторе, представлявшей мать и Джойс, теперь представлял эту страховую компанию с головным офисом в Гленвью, и последовал дополнительный набор брифов и показаний касательно того, не является ли это конфликтом интересов, – и с процедурной точки зрения решение или договоренность по этому вспомогательному иску требовались раньше предварительных показаний по нашему иску, – который к этому моменту разветвился в обвинение как в гражданской ответственности, так и неправомерном причинении смерти и запутался настолько, что почти год наши адвокаты только договаривались, как правильно подавать его в суд, – так вот к этому моменту душевное состояние матери дошло до точки, когда она решила прервать все тяжбы, чем очень расстроила лично Джойс, но на что она, Джойс, была юридически бессильна наложить запрет или повлиять, и так в дальнейшем завязался очень запутанный конфликт, когда Джойс уговаривала меня возобновить без ведома матери разбирательства от своего имени как единственному истцу – ведь я был старше двадцати одного года, а также иждивенцем и сыном потерпевшего. Но по запутанным причинам – где главная заключалась в том, что я назывался иждивенцем в федеральных налоговых декларациях 1977 года обоих родителей, что в случае матери было бы пресечено даже при рутинном офисном аудите, но осталось незамеченным в более примитивной рабочей среде Инспекций той эпохи – оказалось, что для этого мне пришлось бы официально объявить мать non compos mentis [80], а это потребовало бы обязательную двухнедельную госпитализацию для психиатрического обследования, чтобы получить легальное заключение одобренного судом психиатра, на что ни у кого в семье и близко не хватило бы духу. И вот после шестнадцати месяцев все разбирательства прекратились, за исключением дальнейшего иска нашей бывшей юридической конторы против моей матери с требованием компенсации их расходов, от чего она вообще-то освобождалась по договору, подписанному ей и компанией, взамен на 40 процентов от присужденной компенсации в случае победы. Невразумительные доводы, с которыми наши бывшие юристы пытались аннулировать этот договор из-за некой двусмысленности в терминологии их собственного подпункта, мне так и не объяснили или объяснили недостаточно, чтобы я понял, обоснованно они действуют или нет, поскольку в то время шел мой последний семестр в Де Поле и к тому же процесс вступления в Службу, и матери пришлось нанимать еще одного адвоката, чтобы защитить себя от иска бывших, и это, хотите – верьте, хотите – нет, тянется по сей день и является одним из главных оправданием матери, почему она стала практически затворницей в либертивиллском доме, где проживает до сих пор, и почему не оплачивает домашнюю телефонную связь, хотя признаки какого-то серьезного психологического истощения проявлялись и намного раньше – вообще-то, возможно, даже во время первоначальных разбирательств и ее переезда в дом отца после несчастного случая, где первый приходящий на ум психологический симптом – ее растущее беспокойство о благополучии птиц в гнезде зябликов или скворцов, что много лет висело над балкой большой открытой деревянной веранды, служившей одним из главных достоинств либертивиллского дома, когда родители приняли решение туда перебраться, одержимость, затем переросшая от одного гнезда до всех птиц в окрестностях, когда она начала расставлять на веранде и передней лужайке все больше и больше кормушек на стойках и виде трубок и покупать и оставлять в них все больше и больше семян, а в конце концов и самую разную человеческую еду и всяческие «товары для птиц» на ступенях веранды, в худшем проявлении включая и миниатюрные предметы мебели из кукольного домика ее детства в Белуа, которым она дорожила как памятью, о чем я знал из ее многочисленных детских историй о том, как она им дорожила и как коллекционировала для него миниатюрную мебель, как хранила его много лет в кладовке либертивиллского дома вместе с памятными вещицами из моего рокфордского детства, и Джойс, остававшаяся верной подругой и иногда практически сиделкой моей матери – хотя в 1979 году она влюбилась без памяти в адвоката, помогавшего им закрыть «Спекулум-Букс» по нормам главы 13, вышла за него и теперь живет с ним и его двумя детьми в Вилметте, – Джойс согласна, что утомительная, запутанная, циничная бесконечность юридических последствий несчастного случая во многом и удержала мать от осмысления травмы из-за кончины отца и проработки некоторых ее ранних неразрешенных эмоций и конфликтов эпохи 1971 года, которые несчастный случай теперь взбаламутил к поверхности. Хотя в какой-то момент остается просто терпеть и играть с теми картами, что тебе сдали, и жить дальше, такое мое мнение.
