В свою очередь, сравнивая средневековую Москву со столицей Иудеи, особенно «смиряться с погрешностями» не придётся. Они очень похожи. Уже с конца XV века Никольская улица была плотно застроена многочисленными торговыми рядами, церквями и монастырскими постройками. Отступали в её глубину усадьбы знати с огородами при них. Интересна с познавательной точки зрения картина Васнецова «На крестце в Китай-городе», где как раз изображён перекрёсток у монастыря Николы старого. В целом место было бойкое, торговое, пёстрое. Тут, по описанию самого Васнецова, была самая настоящая «восточная» экзотика вперемешку с русской эклектикой: погреба в Гостином дворе имели склады с фряжскими (итальянскими) винами, продаваемыми на вынос в глиняных и медных кувшинах и кружках. Здесь отпевали покойников, божедомы приносили в корзинках детеи-подкидышеи, проходили толпы скоморохов с сопелями, домрами и гудками. Склонялись головы и спины перед проносимой чудотворной иконой. Словоохотливые весёлые бабёнки с бирюзовыми колечками во рту зазывали гостей в притоны и таверны, гремели цепями колодники, выведенные для сбора подаяния, кричали юродивые, и раздавалась песня калек перехожих. Смерть, любовь, рождение, стоны и смех, драма и комедия — всё завязалось неразрывным непонятным узлом и живёт вместе как проявление своеобразного уклада средневекового народного города». Чем вам не Иерусалим? Пересмотрите любопытства ради фильм «Царствие небесное» режиссёра Риддли Скотта с Орландо Блумом, увидите всё сами…
Эй, как там, на барже? Не с помощью летающей видеокамеры, силой одного лишь воображения увидим, как на широченном тротуаре у каменных клумб в устье Никольской улицы собралась группа человек в пятнадцать. С закатанным в пластик удостоверением на груди и с планшетом в руке их с уверенными повадками опытного гида опекал, как овечек в отаре, средних лет красивый мужчина с лицом пернатого хищника. Возле него, всегда по левую руку находилась симпатичная дама в светлых брючках из тончайшей шерсти, какие надевают, как правило, на ответственные мероприятия, на которых приходится подолгу занимать сидячее положение в президиуме. На государственном экзамене в комиссии, например. Прочая публика…
Ох!.. Прочая публика в этой экскурсионной группе выглядела бы как бродячие комедианты, если бы на самом деле ими не являлась. Поленившись приводить себя в приличный вид, труппа театральной компании режиссёра Сергея Алдонина явилась как есть на культурное мероприятие, специально организованное для них доброй ведьмой кулис Леночкой Кочетовой. После репетиции и перед вечерним спектаклем. В промежутке между ними, проще говоря. Частично оставив костюмы, зато без грима. Задача, поставленная мастером, была предельно проста. Внимательно слушать экскурсию и делать вид, что очень интересно. А ещё не валять дурака. А ещё реквизитор выдал им три разноцветных зонта. Синий зонтик — с изображением кота Бегемота из Булгаковского театра-музея. Аленький — как следы пролетарской революции. Жёлтенький. В мелкий белый цветочек. Зерном роли исполнителей ролей держателей зонтов было быстро запускать под них Ленку и ходить за ней, как на поводке, куда бы её ни понесло с её вращающейся рамкой и ещё какой-то детской игрушкой вроде калейдоскопа. Выдержать такой идиотизм могли только профессиональные актёры под руководством остроумного опытного режиссёра. А вот и он сам, маэстро Сергей Алдонин. Бровь черна, сломана посередине. Угольником. По форме напоминает масонский символ-инструмент. Её, то есть себе, то есть месси-ру Воланду, он зачем-то нарисовал заранее. Ведь вечером, после обещанного Ленкой ланча, их дикая экскурсия отправится играть именно «Мастера и Маргарита». Расставил мизансцену. Запретил труппе хихикать друг над другом и над собой.
Самая большая ответственность и нагрузка ляжет на Кирилла Солёнова — будущего кота Бегемота. Им вдвоём под большим красным зонтом уютнее всего. Тем более, что котяра умён и ласков. Ленка заметно устала, хорошо бы её ободрить. Милая парочка под низко надвинутым зонтом. Мужские ноги в укороченных брюках. Надо бы сказать этому шутнику, чтоб отстегнул хвост.
Директор театра, мечтательный и добродушный, поэт-поэт-поэт. Ещё б ему не стать поэтом, в таком-то удивительном месте. Где фантасмагория как заботливая уборщица, является всякий раз, чтобы убрать у всех завсегдатаев плохое настроение. Романтичный, убаюкивающий даже улыбкой. Николай Голубев, почувствовав нестерпимый укол любопытства, не утерпел, бросив все дела. И приехал на чудь, задуманную давней приятельницей.
