И Блейд готовился. Спиной к двери он больше не поворачивался, равно, как и не отворачивался от своего сокамерника и его товарищей или от любых других людей, что были рядом. Сон парня стал невозможно чутким, его теперь мог разбудить любой шорох, который мог стать тревожным звоночком, что спасёт жизнь.
Первые несколько дней Блейд думал, что, в случае опасности для жизни, ему помогут работники тюрьмы. Но розовые очки очень скоро упали с его глаз и растворились под ногами за ненадобностью. Да, тюремщики вмешивались в разборки заключенных, но только тогда, когда перепалка случалась в коридоре или другом людном месте. На те случаи, когда над кем-то измывались в камере за закрытой дверью, работники тюрьмы предпочитали закрывать глаза. Это тоже было своего рода здешним законом - если кого-то бьют или насилуют, значит, он этого заслужил.
Такой закон касался тех преступников, которые были, так сказать, обычными. Но, если дело касалось тех, кто попал в немилость тюремщиков, то они могли ещё и помочь. Нет, не физически. Они просто делали вид, что не слышат криков. Не приходили на помощь. Не позволяли провинившемуся обратиться к врачу. А, если он умирал вследствие «разговора за закрытой дверью», его смерть красиво подписывали под несчастный случай.
Среди тех, кто был «не мил» работникам тюрьмы, были три категории заключенных: педофилы, насильники и те, кто совершал нападение на полицейских. Первым двум категориям было сложно вдвойне, потому что их ненавидели и тюремщики, и коллеги по отсидке. В случае тех, кто покусился на стражей порядка, всё было сложнее...
Заключенные таких людей зачастую уважали, а работники тюрьмы недолюбливали. Но это никоим образом не помогало Блейду. Друзьями и соратниками, которые могли защитить его и встать на его сторону, если ему решат устроить «тёмную», он не обзавёлся. Парню, вообще, с первого дня пребывания в тюрьме казалось, что его недолюбливают здесь абсолютно все.
Впоследствии он смог убедиться, что так оно и есть. Каждый день во время прогулок, приёмов пищи и работы он ловил на себе недобрые взгляды других заключенных. Прищуренные, острые, недружелюбные - они все были похожи. Складывалось такое чувство, будто против него постепенно начинают сговариваться все. Это попахивало паранойей, но имело место быть, потому что сейчас Блейд не мог быть уверен абсолютно ни в чём.
Он не признавал здешних законов и не спешил начинать жить по ним, за что его вполне могли невзлюбить. Да, он не вступал в открытое противостояние ни с кем, но его тихая война была даже хуже. Она воспринималась другими заключенными, как неуважение, которого такие люди очень не любили...
Периодически они демонстрировали свою «нелюбовь» Блейду, мягко намекая на то, что ему следует вспомнить, где его место. Так, сегодня его завтрак оказался у него на одежде, а при выходе из столовой его толкнули, намереваясь столкнуть с лестницы. Блондин едва успел развернуться, чтобы полететь не вперёд, что могло бы закончиться свёрнутой шеей, а вбок. Столкновение со стеной было болезненным, но это было, так сказать, малой кровью. А по взгляду тех, кто его толкнул, Блейд смог понять, что «кровь» эта не последняя.
Такие «мелочи» повторялись почти каждый день, иногда, блондину давали передышку в два, а то и три дня. Но он всё равно знал, что всё продолжится. Для того, чтобы это прекратилось, нужно было либо смириться и сломаться, встать на колени перед этими животными, либо заставить их себя бояться.
Сломаться Блейд не мог, он не чувствовал этого в себе, а демонстрировать видимое смирение было ниже его достоинства. Второй вариант казался более привлекательным, но и над ним блондин пока что не особо задумывался. У него были проблемы похуже, нежели выпады в его адрес каких-то ублюдков.
Киппа не пустили к Майклу и не позволили ему передать телефон, а подзывать к больничному аппарату брюнета до сих пор отказывались. Блейд начал писать брату письма, что было достаточно сложно с учётом того, что он был левшой, а рёбра у него были сломаны с левой стороны, но он достаточно быстро привык к тому, чтобы писать правой рукой. Сложнее было привыкнуть к тому, чтобы держать в правой руке сигарету.
Пока блондин написал всего три письма, но ни на одно пока не получил ответа, за что крыл матом почту и её работников, которые работали слишком медленно. Восемь дней... Когда чего-то неистово ждёшь, то этот срок кажется вечностью.
Также, Блейд потерял одного из своих двух друзей - Киппа. Мужчина, на пятки которому начала наступать полиция, решил спешно покинуть страну вместе с семьёй и отсидеться где-нибудь за границей, пока о нём не забудут. Так у блондина остался один лишь Эрик, который всегда был ему ближе, чем Кипп, с которым его связывали скорее деловые отношения и взаимовыручка, но до этого он не желал связываться с владельцем «Последнего приюта», потому что понимал, что ему будет сложно мотаться из Потсдама в Берлин по его просьбам.
