Город все еще очень тих. Огни не горят, улицы пусты, мир безмолвствует. Я подхожу к раковине, которая стоит в углу комнаты, и споласкиваю водою волосы, смывая грязь и кровь, думая о том парнишке полукровке. Как бы мне хотелось знать, что он был в городе. Я бы навестил его и дал понять, что он не одинок. Хотя, с другой стороны, это дало мне небольшую надежду, что кроме нас с Эвангелиной, в городе есть еще полукровки.
Я возвращаюсь к арочному окну и выглядывая, поворачиваюсь лицом, к залитому лунным светом, небу. Во мне просыпается Дарклинг, влекомый ночью. Я издаю вой, полный горя и отчаяния, так чтобы его слышали все мои собратья. Где-то в отдалении мою песню подхватывает другой Дарклинг, затем следующий, пока весь город не оживает от этой неземной музыки: "Мы здесь. Ты не одинок, брат", — поют они в ответ. — "Мы любим тебя".
Натали просыпается.
— Прости, не хотел тебя будить, — говорю я.
— Ничего, — сонно отвечает она.
В мою дверь раздается тихий стук.
Когда папа входит в комнату, Натали оборачивается одеялом. Он бросает на неё быстрый взгляд, но ничего не говорит.
Я с удивлением обнаруживаю, что он сбрил бороду и он кажется выше, будто сбросил тяжкий груз целого мира со своих плеч. На нем тускло-серая мантия, которую он одевает только на похороны.
— Пора, — говорит он.
Мы стоим и ждем у железных ворот, в то время, как охранники Легиона идут докладывать Сигуру о нашем прибытии. Часть стены, которая была разрушена в результате взрыва, была наспех восстановлена, и эту часть патрулировал лишь один отряд Стражей-гвардейцев. Мы подождали, пока они не вернутся к своим постам, прежде чем подойти к воротам.
Натали смотрит вверх на охранников Легиона, которые патрулируют стену.
— Не беспокойся — они не обидят тебя, — тихонько говорю я. — Они не нападут, пока Сигур или кто-нибудь из его приближенных им не прикажет.
Железные ворота открываются, и мы заходим внутрь. В гетто стало все еще хуже, чем мне помнится. Повсюду на мокрой вонючей земле валяются осколки от бомбы, а многочисленные лачуги разрушены. Из ветхих строений на нас таращится сотня сверкающих глаз, когда мы проходим мимо. Я несу на руках тело мамы. Она завернута в меховое манто из волчьей шкуры — в то, что ей подарил папа на свадьбу. Он продолжает держать её руку в своей, бормоча себе под нос слова утешения, как будто она слышит его. Натали прикрывает рукой рот, когда видит и чувствует по запаху, какой Легион изнутри.
В окружении двух дюжин охранников, нас поджидает Эвангелина. Она пристально смотрит на тело моей матери и глаза её наполняются слезами. Натали подходит ближе ко мне.
— Извини, за кавалерию. Но так будет безопаснее. — Эвангелина кивает в сторону истощенных Дарклингов, которые повыходили из своих домов, соблазненные запахом человеческой крови.
Наши провожатые тычат и ударяют по Дарклингам своими палками, чтобы те держались от нас подальше. Папа бормочет молитву.
— Держись ко мне ближе, — говорю я Натали.
Неожиданно что-то проносится мимо моих ног. Между нами оказывается молодой Дарклинг, еще совсем мальчишка, и вонзает клыки Натали в ногу. Она кричит и один из охранников отталкивает ребенка. По ноге Натали бежит кровь и Дарклинги воют, учуяв её запах.
— Шевелитесь! — велят нам провожатые.
Мы бежим к лодке. Я держу маму и потому постоянно поскальзываюсь и спотыкаюсь, когда бегу по грязи. Мне не следовало брать сюда Натали. Я поступил эгоистично. О чем я только думал? Папа берет Натали за одну руку и сопровождает её в качестве защитника. Я благодарно ему улыбаюсь.
К нам приближается Сигур, издавая громкое рычание. Дарклинги немедленно пятятся. Они по-прежнему уважают своего предводителя, не важно насколько они голодны. Он смотрит на Натали.
— А она что здесь делает? — спрашивает он.
— Она со мной. Ты можешь ей доверять, — говорю я.
Эвангелина насмешливо фыркает.
— Ты не должен был приводить её сюда. Ты всех нас подверг огромному риску, — высказывает своё недовольство Сигур.
— Прошу тебя, она нужна мне. Ты, как никто из всех, должен меня понять, — отвечаю я.
Сигур бросает короткий взгляд на мою грудь, в то место, где бьется моё сердце. Так он может слышать сердцебиение? Тогда он должен понимать, какие чувства я к ней испытываю.
— Мой отец отдал свою жизнь ради Вас, господин посол, — говорит Натали Сигуру. — Вы ему доверяли — можете доверять и мне. Я не такая, как моя мать. Я не согласна ни с чем из того, что она делает.
— При первых же признаках возникновения проблем, она должна будет тут же вернуться к воротам, — говорит он мне.
Я киваю.
Мы садимся в лодку и плывем в зоопарк. Натали прикрывает тканью одежды укус Дарклинга.
— Извините за это, — говорит Сигур, подразумевая Дарклингов. — После взрыва бомбы, Эмиссар отрезала поставку продуктов питания.
— Мама? Но почему? — спрашивает Натали.
— Правительство Стражей считает, что мы объединились с Людьми за Единство, чтобы разбомбить стену. Просто они хотят обвинить нас еще и в этом. Все что угодно, лишь бы это помогло пройти Закону Роуза, — говорит он.
