— Церемония не была затяжной. Аннора была бы довольна. — Эвангелина смахнула слезы со своих глаз. — Не могу поверить, что её больше нет.
Я не знаю что сказать, чтобы её утешить.
— Знаешь, а ведь именно я привела твою маму к вам домой, — говорит она.
— Спасибо, — говорю я.
— Это было самое меньшее, что я могла для неё сделать. Она столько лет присматривала за мной. Я её любила.
— Почему ты никогда не говорила Сигуру, что мама была больна? — спрашиваю её.
Она опускает ресницы:
— Боялась, что он меня во всем обвинит.
— Почему? Как её укусили? — спрашиваю я. Этот вопрос мучил меня последние несколько недель.
— Это был один из Разъяренных в больнице. Я работала в палате, а она зашла, чтобы попрощаться, после того, как у неё вышел спор с Сигуром. На неё напал Разъяренный... Все произошло так быстро. Это всём я виновата. Она не должна была приходить, чтобы попрощаться.
— Ты не виновата. Кроме того, в конце концов, не это её убило, — говорю я, и у меня внутри закипает ярость, когда я вспоминаю о Грегори. — Что они теперь сделают с её телом?
— Они вынесут её тело наружу перед самым рассветом. Солнце сожжет её останки.
От этой мысли мне становится не по себе.
— Она сейчас в Небытие, в лучшем месте, — говорит Эвангелина.
— Ты и в самом деле в это веришь?
Она кивает.
Над головой пролетает птица, которая напоминает мне о том дне, когда мы с Натали сидели на крыше штаб-квартиры Стражей, а над нами пролетел ворон. Мое сердце ноет от боли, когда я думаю о том дне, о том, что я чувствовал, обнимая её, как она целовала меня.
— Что ты теперь собираешься делать? — спрашивает Эвангелина.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.
— Ты вернешься обратно или останешься с нами?
Я даже не думал о том, чтобы остаться в Легионе. Но почему бы мне не остаться? Что меня удерживает на людской стороне стены? Моя мама умерла, папе будет безопаснее без меня, и Жук все поймет. Есть только одна причина, по которой мне стоит вернуться. Натали.
— Ты ведь думаешь о ней, не так ли? — спрашивает Эвангелина.
— Это так очевидно?
— Для меня — да. — Глаза Эвангелины сужаются в щелочки. — Разве ты не понимаешь, что она предательница? Она знала о яде Бастетов, но не рассказала тебе.
— Натали сказала, что у неё не было возможности...
— Не будь наивным, Эш. Она просто защищает свою мать. Натали — Страж. Снаружи и внутри. Не забывай об этом, — отвечает Эвангелина.
— Не правда. Она не такая, как они.
— Не ведись на её ложь. Она играла с тобой, как с дурачком.
— Я в это не верю, — упрямлюсь я.
— Как ты можешь все еще хотеть быть с ней? — спрашивает Эвангелина.
— Потому что я все еще люблю её, — говорю я.
— Ты не любишь её. Тебе только кажется, что любишь, потому что у неё моё сердце.
— Может у неё твое сердце, но я люблю её не из-за этого, — говорю. — Это не только физическая связь. Это нечто глубже. Может ты и моя Кровная половинка, но она моя Душевная половинка. А это гораздо сильнее.
Эвангелина прикасается к моей груди.
— У нас могла бы быть такая связь, Эш, если бы та просто дал мне шанс. Я бы никогда не лгала тебе и не предавала. Ей нельзя доверять — она опасна.
Она смотрит на меня широко раскрытыми, выжидающими глазами. Её чернильно-черные волосы струятся волнами вокруг её бледного красивого лица.
Я убираю её руку.
— А ты не опасна? Ты убила человека или забыла? Его звали Малкольм.
Она издает раздражительный возглас:
— Он был просто куском мяса.
— Вот видишь, в чем разница между тобой и Натали. Она бы никогда не позволила Дарклингу пострадать, если бы у неё была возможность это предотвратить, в то время как ты совсем не сожалеешь о том, что убила человека.
— Может быть, если бы она вырвала твое сердце точно так же, как моё, то у тебя бы тоже не было такого теплого и трепетного отношения к людям, — говорит она.
Я вздыхаю. Мы сидим на каменной лавочке возле заброшенного львиного логова. Вокруг наших ног цветут белые цветы. Их лепестки такого же цвета, что и переливчатая кожа Эвангелины.
— Значит, ты собираешься остаться с нами? — спрашивает она и в её глазах загорается надежда.
Я смотрю на Пограничную стену, которая выситься вдалеке. И впервые за все время, мне тоскливо. Мне хочется оказаться по другую сторону стены.
— Нет, — говорю.
Эвангелина отворачивается, но я знаю, что она плачет.
— Прости. Я никогда не хотел причинить тебе боль, — говорю я.
Она снова смотрит на меня.
— Ну, тем не менее, причинил. Наверное, мне повезло, что у меня нет сердца, потому что ты не можешь его разбить.
Я тянусь к ней, но она отталкивает мою руку.
— Я не собираюсь тебя ждать, Эш.
— Я никогда не просил тебя об этом, — говорю я.
Она вздыхает, плечи поникли. Она сдалась. Эвангелина поднимает взгляд на луну, её темные глаза блестят серебристым светом. По щеке стекает одинокая слезинка, но она её не стирает.
— Я просто подумала, если бы ты узнал бы меня получше, то захотел бы быть со мной, а не с ней. Но этого не произойдет, не так ли? — тихо говорит она.
— Нет. Думаю, нет.
Она судорожно вздыхает, и я чувствую себя просто ужасно из-за того, что раню её чувства, но я не могу лгать. Иначе, дальше может стать только хуже.
