Уже в зоопарке, Сигур ведет нас в маленькую, вырубленную в скале, комнату. Она освещена факелами, которые бросают длинные тени на камень. Посередине пещеры стоит каменный алтарь, на котором стоит эмалированная урна. Сигур ставит урну на пол, и я аккуратно кладу маму на алтарь. Она кажется такой маленькой и хрупкой в этой своей шубе.
Сигур слегка отгибает мех и смотрит на маму. Он начинает рыдать.
— Она нашла успокоение, — говорит отец, надломленным голосом.
Сигур обнимает отца. Это так странно, видеть, как они утешают друг друга, объеденные общим горем.
По щекам Эвангелины катятся слезы. Сегодня мы оба потеряли мать.
— Тебе нужно пойти к ней. Ты ей нужен, — говорит Натали.
Я так и делаю, подхожу к Эвангелине и притягиваю её к себе. Она беззвучно рыдает у меня на груди.
В пещеру входит Первосвященник, одетый в зеленую длинную до пола мантию.
— Я должен приготовить её для Со'Камура, — говорит он.
Я не хочу оставлять её здесь совсем одну среди этих незнакомцев, хотя с другой стороны, я осознаю, что это не незнакомцы. Вся её жизнь прошла здесь. Она знала этих людей.
Мы все выходим на улицу. Сигур устало трет рукой лоб. Он выглядит совершенно разбитым. Эвангелина перехватывает мой взгляд, когда я смотрю на него.
— Все стало гораздо хуже, с тех пор, как ты побывал у нас на прошлых выходных, — говорит она.
— Что ж, я так и думал, — отвечаю я.
— Но и это не самое худшее, — говорит она.
— Что ты имеешь в виду? — уточняю я.
Сигур устало показывает нам следовать за ним. Мы идем в сторону больницы, которую Эвангелина показывала в первое моё здесь появление. В ноздри тут же ударяет вонь. Разложение. Смерть. Это запах Разъяренных.
— Вирус мутировал, — говорит Эвангелина, когда мы входим в палату. — На прошлой неделе три Дарклинга здесь были совершенно здоровы, а теперь у них последняя стадия. Болезнь каким-то образом протекает очень быстро, но мы не знаем почему.
Она указывает на трех Дарклингов, лежащих на ближайших к нам металлических кроватях. Они тянут руки и кричат на своем языке:
— Убейте меня.
Глаза у них желтые, а кожа начинает гнить. Первый Дарклинг мужчина, его искусанное лицо отвратительного зеленого цвета. Рядом с ним две девушки Нордин, с торчащими из-под лопаток обрубками вместо крыльев. Их некогда густые длинные белые волосы сильно поредели, образуя залысины. Я узнаю всех троих; все три жертвы были у мистера Табса, когда я приходил к нему с Натали.
Мое тело начинает трясти, когда до меня, наконец, доходит правда.
— Я знаю, что подмешивают в Золотой Дурман, — говорю я, дрожащим голосом.
Я смотрю на Сигура.
— Вирус Разъяренных.
Я смотрю на больного Дарклинга, лежащего на каталке. У меня голова идет кругом.
— Яд Бастет вызывает превращение в Разъяренных, — выпалила я, не веря в то, что говорю.
Все пялятся на меня, даже Дарклинги на больничных койках.
— О чём ты говоришь? — спрашивает Эш.
— Думаю, Золотой Дурман заражен ядом Бастет, — предполагаю я.
— Но в этом нет никакого смысла, — говорит Эвангелина. — Яд Бастет токсичен для Дарклингов. Он мгновенно их убивает. Мы бы не смогли прожить достаточно долго, заразившись вирусом Разъяренных.
— Прожили бы, если бы яд чем-нибудь разбавить. Например, Дурманом или кровью, — мрачно говорит Эш.
— Это объясняет, почему Разъяренные страдают от некроза, — робко добавляю я, вспоминая то, о чем прочла в музее о Бастет. Их яд содержит плотоядных бактерий, Вибоио некрозис, которые вызывают отмирание тканей.
Ужасная мысль приходит мне в голову. Первые Дарклинги, заразившиеся вирусом Разъяренных, были из тех, кто был отправлен в концентрационные лагеря во время войны. Неужели Стражи тестировали эффект яда Бастет на Дарклингах уже тогда? Значит, так они и обнаружили, что яд вызывает появление вируса Разъяренных впервые?
Эш поворачивается ко мне, его лицо встревожено.
— Откуда ты знаешь, что Золотой Дурман был отравлен ядом Бастетов?
Я прикусываю губу.
— Говори! — требует он.
— Эш, пожалуйста... — мой голос дрожит.
— Это дело рук Эмиссара, верно? — говорит Сигур. — Она догадалась, что мы протестировали Кровь Синт-1 на наличие ядов и ей пришлось найти другой способ, чтобы заразить нас. Значит, они создали Золотой Дурман и раздали его в притоны...
— Люди становились носителями инфекции и передавали её Дарклингам, которые питались ими, — заканчивает Эвангелина мысль. — Кроме того Золотой Дурман убивает и людей тоже. Поэтому Эмиссар пыталась повесить эти смерти на нас.
Эш испускает страдальческий звук, словно раненый зверь.
— Эш, мне жаль, — говорю я.
— Почему ты мне не сказала? — спрашивает он.
— Я пыталась сказать тебе сегодня утром, потом вернулся Себастьян и...
— Нужно было получше пытаться! — огрызается он.
Сигур рычит на меня:
— Они умышленно отравили нас. Они убили Аннору.
У меня едва ли есть возможность как-то отреагировать на это, потому что Сигур хватает меня за горло, крепко его сжимая.
— Мне следовало бы бросить тебя на растерзание Разъяренным, — говорит он.
— Нет, пожалуйста! — задыхаюсь я, вцепляясь в его руки.
— Отпусти её! — требует Эш.
